Знал совершенно точно — ее нельзя отпускать ни за что на свете, я просто буду полным кретином, если испугаюсь — вот этого всего, самой возможности того, что может начаться между нами, и сделаю казенный вид, и поблагодарю ее, и отговорюсь тем, что мне нужно идти к солдатам, Феликсу, Уткину, Бог знает куда...

— Ну? Что же вы молчите? — кажется, у нее на глазах появились слезы, и это было совершенно невыносимо, — Знаете, что со мной было, когда пришла новость о том, что вы погибли? Это ведь жизнь мою перевернуло!

Я — погиб? Дела!

— Я никому не говорила, ни в гимназии, ни родителям — посещала после занятий сестринские курсы, хотела стать... Кем-то! Я хотела быть кем-то, а не только невестой на выданье! Я думала — вы сможете меня уважать, я... А потом — эта выходка родителей и ваш отъезд, и я сбежала из дому, сорвалась в Аркаим, учиться на фельдшера — и ехать сюда, в легион. А там — князь Тревельян...

— Его светлость, — улыбнулся я.

— Ваш друг! Он столько всего мне рассказал...И сразу эта новость — вы в списке погибших под Сан-Риолем... И Павел Павлович... Очень хороший человек, настоящий Врач с большой буквы. Он помог понять, что эмоции — не главное, что есть долг, служение... Вы не думайте, я не... — она смутилась, — Полгода прошло! Мы вместе плыли на пароходе в Энрике-О-Новегадор, нас обвенчал корабельный священник. Я заканчивала курсы фельдшеров, а потом мы работали на Синем Каскаде Теллури, потом — в Генисарете, с Иваном Карловичем... И потеряла его, потеряла Павлика! Такая глупость — подхватил лихорадку, когда забирал раненых из Арлингтона под проливным дождем. Сгорел за пять дней, четыре месяца назад. Мы и женаты-то столько не были... — я не перебивал ее, просто слушал — кажется, ей это было сейчас нужнее всего, — А потом привезли вас — в крови, в угольной пыли, раненого, и я чуть рассудка не лишилась! Этот ваш Карский, он подтвердил что вы — это вы, и лицо у него было такое, как будто он сладкого объелся, знаете? У вас такие чудные друзья... Я с кем бы тут ни говорила — все вас знают, все рассказывают какие-то небылицы: и минеер Боота, и Кай — такой приличный молодой человек, и инженер Лось — он проходил реабилитацию на Каскаде. Да Господи, сам архиепископ Стааль, и все подряд легионеры, даже этот, такой въедливый, вредный — но хороший...

— Стеценко.

— Точно! Вы — легендарная личность! — слезы высохли, она улыбалась.

— Нет, Лиза, я — кретин, — мне удалось совладать с собой и взять ее за руку.

Она посмотрела мне в глаза:

— И почему это?

— Потому что сбежал от вас.

— Вот как? — ее улыбка стала еще ближе, — Так не убегайте больше.

Рассвет поднимался над вельдом, окрашивая воды Лилианы во все оттенки розового и золотого. Над рекой держалась утренняя дымка, лагерь замер перед новым, тяжелым днем, даже часовые прекратили перекличку. На мгновение стало тихо, очень тихо, я мог услышать наше дыхание — легкое, в унисон. Хулиганский порыв теплого ветра пролетел между нами, растрепав ей волосы и сорвав с моей головы фуражку. Да и черт с ней, с фуражкой.

Лиза шагнула вперед, прижалась ко мне и спрятала лицо у меня на груди. И это было хорошо.***

Четвертая часть здесь: https://author.today/work/233149