Я нажала кнопку отбоя прежде, чем добавить слова любви.

Если объясниться в чувствах трудно, означало ли это, что они не были правдой?

Откинувшись назад, я еще раз подумала об этом.

Мейсон Пирс был моей первой любовью. Когда мы были подростками, это заявление было легко произнести и еще лучше услышать. Закрыв глаза, я вспомнила, как впервые заговорила о любви. Конечно, я так и думала. Я рисовала это в своих школьных тетрадях — Мейсон + Лорел. Я даже рассказывала о нем своим друзьям. Большинство из них считали безумием, что мне нравится мальчик, которого я вижу всего несколько раз в месяц. В конце концов, в нашей школе было много мальчиков.

Это было правдой, но ни один из них не был Мейсоном Пирсом. У них не было его пристального взгляда зеленых глаз, того, который заставлял меня чувствовать себя желанной и восхитительной.

Двойственность наших жизней была очевидна с первой встречи. И все же вместо того, чтобы создавать непроходимую пропасть, различия притягивали нас друг к другу. Мейсон не был похож ни на одного из знакомых мне мальчиков. Мы были всего лишь подростками, когда впервые встретились. Моя жизнь была заполнена школой, друзьями, семьей и уроками игры на фортепиано. Разочарования приходили и уходили вместе с мирскими трагедиями, которые забывались на следующий день. Когда мои родители запретили мне идти на мой первый концерт с Элли, я думала, что жизнь закончилась.

Знакомство с Мейсоном открыло мне мир, о существовании которого я и не подозревала.

Он никогда не жаловался на свою жизнь — заботу о сестрах или отсутствие еды. Вместо этого он говорил об этом, как о приключении. Он был героем этой истории, тем, кто спас положение. Вот каким я его видела. Если быть честной с собой, именно таким я его и видела до сих пор.

Он мог заявить, что он убийца.

Еще до того, как я узнала его личность, я увидела в Кадере своего героя.

Мейсон, которого я любила, исчез из моей жизни. Может быть, просто может быть, я боялась, что, если снова заявлю о своей любви к нему, он снова исчезнет.

Пол под моими ногами снова завибрировал. Вместо того, чтобы ждать звука, я подбежала к окну и посмотрела вверх. Грохот становился все громче. Черт возьми.

Я знала, что не должна выходить на улицу, но, если хотела увидеть, кто или что пролетает мимо, мне нужен был другой угол обзора. Все еще в носках, я бросилась к входной двери. Взявшись за ручку, я посмотрела в потолок.

— Мисси, не говори Кадеру.

Я не стала дожидаться ее ответа.

Открыв дверь, я намеренно оставила ее приоткрытой, когда вышла на крыльцо.

Грохот, который я слышала, затихал. Казалось, он направился в сторону оврага, к въезду на земли Кадера. Если я подожду достаточно долго, вернется ли он в четвертый раз?

Сидя на верхней ступеньке крыльца, я подставила лицо солнечным лучам. Солнечное тепло разлилось по моей коже. Прищурившись, я вгляделась в открытую местность. Вдалеке ветер шевелил высокую траву то в одну, то в другую сторону, как будто вместо зеленой растительности это было зеленое море с волнами.

Хотя солнце давало тепло, меня охватил озноб, напомнив, что я совершенно одна, единственная душа во всем этом огромном пространстве.

— Пожалуйста, поторопись вернуться, — подумала я, вставая.

Когда я уже собиралась повернуть обратно к дому, что-то привлекло мое внимание.

Грязь со вчерашнего утра в основном высохла, но у края крыльца виднелись отчетливые следы, точнее, отпечатки ботинок. Быстро проверив все еще открытую дверь, я медленно спустилась по ступенькам. Как только я добралась до земли, по тому, как мои босые ноги не проваливались, стало очевидно, что земля теперь твердая и сухая. Владелец ботинок, должно быть, появлялся в этом районе сегодня утром или вчера.

Вот оно.

Это было вчера, когда Кадер и Джек разговаривали.

Я сделала еще несколько шагов и присела на корточки, проводя кончиками пальцев по засохшей грязи. Когда я это сделала, мой разум наполнился противоречивыми аргументами в пользу моего предыдущего предположения.

Джек был здесь сразу после урагана. В то время земля была настолько пропитана водой, что было сомнительно, что след от обуви будет настолько четким. Скорее всего, отпечаток наполнился бы грязью и выглядел размытой ямкой. Конечно, можно предположить, что это след от обуви Кадера, но отпечаток передо мной был слишком мал.

Я видела его ботинки, видела, как он обувался, как снимал берцы. Мое сердце бешено колотилось, когда Кадер лишь на мгновение обнажил ноги.

Я снова провела кончиком пальца по отпечатку ботинка. Встав, я шагнула в носках в сторону.

Отпечаток по размеру был ближе к моему, чем к размеру Кадера.

Я попыталась рассуждать здраво.

Возможно, когда грязь высохла, отпечаток изменился в размере. Были материалы для оттисков, которые делали именно это: расширялись или сокращались.