И все-таки я взялся написать об одной истории, произошедшей в Израиле. Собственно, не произошедшей, а еще происходящей, долгой и абсурдной, как вялотекущая шизофрения - удивительный диагноз, придуманный советской психиатрией.

Я хочу подчеркнуть, что эта история написана по рассказам только одной стороны. По правилам журналистского расследования надо бы выслушать все "показания"... Но я не собираюсь вести следствие. Нет ни времени, ни сил, тем более что три суда, включая

Высший суд "справедливости Израиля ("но правды нет и выше!"), вот уже пять лет не могут в этой, на первый взгляд такой простой истории разобраться. Героиня этой истории не возражала против публикации подлинных имен, но именно потому, что я не знаю "правды другой стороны", а мой опыт говорит, что у всех своя правда, я назову героев вымышленными именами. Впрочем, люди эти в русскоязычной общине Израиля достаточно известные, и тот, кто так или иначе знаком с этой историей, без труда все расшифрует. Помните, катаевский "Алмазный венец"?

Опять же - циник я, и не рассказ суть моего повествования, а явление, которое, к сожалению, возможно лишь в единственной стране мира - в Израиле.

Итак, передо мной сидит Елена, обаятельная женщина возраста "для тех, кому за пятьдесят", с безупречным петербургским русским, несмотря на двадцать лет жизни в Израиле. Начало

этой истории вполне могло послужить сюжетом для душещипательной голливудской истории.

Они познакомились в... туберкулезном санатории под Ленинградом а конце шестидесятых годов... Она - инженер, чуть за тридцать, он выпускник консерватории - чуть под тридцать. У

нее позади неудачный брак, дочка, оставшаяся с отцом ("мы решили, что так ей будет лучше, - у него была квартира"). У него - отличные друзья, необременительные любовные связи, в об

щем - ленинградская интеллигенция, та, которую я хорошо знал... Я уверен, что он вполне мог бы стать моим близким другом, если: бы мы были знакомы...

Они стали жить вместе, не затрудняясь маршем Мендельсона и прочими горсоветовскими процедурами, вроде записи акта гражданского состояния.

Детей он не хотел, - очевидно, не слишком верил в прочность очередного гнездышка. Им было хорошо вместе, а это ведь так много!

Однажды он объявил ей, что собирается эмигрировать в Израиль. Ах, да, я совсем забыл сказать, что он - назовем его петербургским именем Петр (а подлинное имя его действительно пушкинско-петербургское) был евреем, а она... она утверждает, что точно не знает, возможно она и еврейка, но нигде об этом в то время на было написано (тут уж я сделал вид, что поверил ей). Впрочем, до той минуты (о, наш пролетарский интернационализм!) это никого не волновало. И даже его глубокий национальный еврейский патриотизм (а в этом у нее мет никакого сомнения, и об этом она говорит с гордостью за мужа бывшего, настоящего? (впрочем, не будем забегать вперед) нисколько не мешал их любви.

Дальше все развивается по законам голливудской мелодрамы. Он объявляет, что едет в Израиль один, она понимает, что этот этап ее счастливой жизни подходит к концу, и решает... ро

дить ребенка.

"Зачем?" - спросил я. "Я оставалась одна, уже немолодая, мне нужен был кто-то рядом..."

Он, как мы уже помним, не хотел ребенка никогда, а сейчас, когда он обручился с новой страной, - тем более. И все-таки она скрыла от него беременность, а когда он узнал, было

уже поздно делать аборт. Он пытался уговорить ее вызвать искусственные роды и даже почти уговорил, но в последний момент с ней случилась истерика, и ту идею пришлось оставить.

Где вы, голливудские режиссеры? "Москва слезам не верит" получила в свое время "Оскара". Я предлагаю вам сюжет не хуже.

Нет не монстр наш Петр, не опереточный злодей, а обаятельный ленинградский говорун-интеллигент, порядочный человек.

"Раз уж так получалось, я хочу, чтоб у ребенка был отец ", - сказал он. А далее были и марш Мендельсона, и шампанское, и обручальные кольца... В общем... конец первой серии."

А потом Петр уехал в Израиль. Один. Хотя мог бы и в Америку. Но он был настоящим патриотом своей будущей родины и не мог представить себя в Филадельфийском оркестре. А вот в Иерусалимском - мог. Как проходила его тогдашняя абсорбция, не знаю. Елена рассказала, что жил он в центре абсорбции, работал по специальности в одном из самых престижных оркестров страны и на козни Сохнута, заманившего его в страну, не в пример нынешним олим-музыкантам, не жаловался. А она Жила в Ленинграде. У нее ро

дилась дочь.

Через год совершенно неожиданно - об этом они никогда не говорили - он написал ей: приезжай с дочкой, я без вас не могу. Дамочка в восьмом-ряду, утрите слезы, не правда ли, очень романтичная история?.. Вот и хэппи-энд почти на носу... Ее в Ленинграде ничто особо не держало, а любовь была а Иерусалиме... И ровно через год после него она сошла с трапа самолета в аэропорту Лод. Он встречал ее и малютку с цветами... Им дали сперва отдельную комнату в центре абсорбции, потом квартиру в столице государства, потом они ее выкупили, продали, переехали в Тель-Авив, родилась еще дочка, он работал и разъезжал по миру, она работала - преподавала балет, была учительницей в школе, прирабатывала на радио "Коль Исраэль" и тоже разъезжала по миру. Где бы Петр ни находился на гастролях, в день рождения ей всегда приносили цветы из магазина от его имени. В общем, как пишут в сказках, они жили долго и счастливо..