— Ты в самом деле отпустил бы меня? — беспокойно оттягивая руками край футболки, спросила я.

— Странная формулировка, — он сел, упираясь локтями в колени. — Ты ведь не моя собственность. И мы вроде расстались, — Люцифер вопросительно оглядел меня. — Или нет?

— Люцифер, — я сдержанно улыбнулась на его очередную попытку выяснить, что между нами происходит.

— Меня интересует твоя безопасность, — он откинулся на спинку. — В первую очередь. Поэтому я согласился на этот потрясающий диван, — похлопал он по подлокотнику.

— Ты невыносим, — я скрестила руки на груди, смущенно разглядывая свои босые ноги. Люцифер молчал. — Спокойной ночи, — пожелала ему, давая понять, что на сегодня разговор закончен.

«Нужно отдохнуть, разобраться в себе, обдумать чувства и наши отношения».

— Спокойной ночи, — откликнулся он, видя мою крайнюю задумчивость.

Я ушла к себе в комнату и притворила дверь, оставив его в одиночестве.

Из воспоминаний маньяка.

Сегодня я завтракал, глядя на задний двор, укрытый пожелтевшими листьями, и вспоминал ее. Первый опыт всегда самый волнительный и запоминающийся. По спине побежали приятные мурашки, вызывая легкий, тянущий спазм в паху.

— Что ты здесь делаешь? — я открываю дверь, не ожидая увидеть ее на пороге.

— Сладость или гадость? — она игриво закусывает губу. — Твоей мамы нет дома? Можно войти?

— Войди, — я не понял, зачем она пришла.

Сам не знаю почему я впустил ее. Может меня так привлекли красные туфли на ее ногах?

— Почему ты не гуляешь с остальными? — она садится на мою кровать, закидывая ногу на ногу.

Я все не могу перестать смотреть на ее обувь.

— Я Дороти Гейл11, — зачем-то поясняет она на мой интерес к ее туфлям.

— Не хочется, — я сажусь рядом.

— Я подумала, что мы могли бы провести вечер вдвоем. Посмотреть ужастик.

— Зачем?

Она странно хихикает и вместо ответа ударяет меня подушкой.

Никогда не понимал женщин и их поведение. Гораздо позже я узнал, что это называется флиртом. В пятнадцать он выглядит как странные, нелепые ужимки. Впрочем, с годами ничего не изменилось.

Я перехватываю подушку из ее руки и ударяю в ответ. Она громко вздыхает и надувает губы, при этом продолжая улыбаться.

Мне понравилось. Я не сразу понял, что именно.

Я ударяю снова. Сильнее. Она падает спиной на кровать, чуть задирая свое голубое платье.

Она была такой же нескромной, как Валери. Со мной они всегда другие. Становятся сдержаннее. Я делаю их лучше, видя в их прекрасных глазах благодарность в ответ.

Я накрываю ее подушкой. Сначала она хихикает, слегка брыкаясь. Я не убираю руки. Тогда она начинает лупить меня ладоням, больно расцарапывая ногтями кожу. Ноги в красных туфлях беспорядочно дергаются, стуча каблуками о пол.

Мне чего-то не хватало. Подушка не позволяла услышать ее голос, жадные до кислорода вздохи. Слишком тихо.

Я много раз вспоминал о произошедшем во всех деталях. Мне хотелось получать удовольствие в полной мере и в полной мере дарить его своим девочкам.

Именно тогда я понял, что мои друзья имели в виду под странной фразой «у меня стояк». Когда я увидел ее неподвижную, покорно лежащую на моей кровати с задранной юбкой, все внутри меня ожило. Ничто в этом мире не вызывало до этого во мне столько волнения.

Я почти кончил.

— Ах ты паршивец!

Мама застала меня. Не знаю, почему она пришла раньше.

— Криворукий идиот! — она ударяет меня по лицу. — Мерзкий извращенец!

Мама останавливается над ней, тяжело дыша и гневно сдвигая брови.

— Неси отцовскую пилу.

— Зачем? — я стою, понурив голову.

— Неси, я сказала!

Тогда я провел в ванной наверное всю ночь. Звук костей, с трудом поддающихся моим усилиям, всегда будет ассоциироваться у меня с этим праздником. Кровь запачкала всю немного пожелтевшую от времени ванну и мою одежду.

Я попробовал ее нутро на вкус, пока мама убирала остальное в черный мусорный пакет. Мне понравилось.

В тот день на меня свалилось море новых открытий. Жизнь заиграла новыми красками. Я понял: животные больше не дают мне того удовлетворения, которое было раньше. Мне требовалось нечто большее. И те красные туфли никак не шли из моей головы.

Я закрыл глаза, втягивая носом бодрящий аромат утреннего кофе. По телу прошлась волнительная дрожь.

— Копай! — шипит мама, стоя рядом, пока я, вспотевший и утомленный, рою холодную, сырую землю.