Я заправила за ухо прядь волос, и пальцы наткнулись на какую-то мусоринку. Две тисовых хвоинки. Я смотрела на них, ошеломленно хлопая глазами, не зная, что подумать, когда телефон зазвонил снова.

– Лера? – спросил все тот же мужской голос, нет, не незнакомый, а смутно знакомый.

– Да, - машинально ответила я, продолжая разглядывать хвоинки.

– Ну привет! Я тебе на сотовый звонил – недоступно. Ты можешь разговаривать?

– Да, - тупо повторила я и даже кивнула. Догадка была невероятной, но я могла бы в один момент подтвердить ее или опровергнуть, спросив, с кем разговариваю. Могла – и не решалась. Потому что этого просто не могло быть!

– Представляешь, сейчас звонил тебе и ошибся номером. Женщина трубку сняла, голос – абсолютно твой. Я ее на рандеву приглашаю, а она: «Вы ошиблись номером». Цирк! Так что насчет завтра, Лерик?

Вопрос отпал сам собой. Лериком меня звал только один человек. И голос в трубке принадлежал именно ему. И мягкое «среднеевропейское» «л». И слегка вопросительная интонация – в конце фразы тон чуть заметно повышался. Значит, это было не видение. Значит, я просто спятила!

Я молчала, но Женька словно не замечал.

– Привез тебе твое любимое кьянти в оплетке. И свечи с запахом лотоса. И бергамотовое масло. Сделаю тебе массаж. Слушай, а может, останешься? Какая разница, поедешь утром на дачу прямо оттуда?

– А как же… Аня? – почему-то ничего другое не пришло мне в голову.

Чуть помедлив, Женька спросил сухо:

– С какой стати ты вдруг вспомнила про Аню? И я не понял, ты приедешь или нет?

– Жень, я… не могу. Извини.

Я положила трубку. Пальцы терпко и смолисто пахли раздавленной хвоей. Телефон разразился обиженным звоном, и я выдернула провод из розетки. Вернулась на кухню и одним глотком допила остывший кофе.

Мысль была настолько невероятной, что я даже головой затрясла, чтобы прогнать ее. Но она не хотела уходить. И я с ужасом поняла, что начинаю верить в то, во что невозможно поверить.

Нет, я не сошла с ума, не задремала на этой чертовой скамейке, не перегрелась на солнце. Я на самом деле оказалась в прошлом. Каким образом? Скамейка… Она сразу показалась мне странной. Слишком чистой, новой, она стояла там, где никто почти не ходит, и словно магнитом тянула меня к себе. Я оказалась в прошлом и изменила его. Изменилось прошлое – изменилось настоящее. Банальнейшая ситуация для фантастического романа – но не для жизни. Впрочем… Вот у Брэдбери герой раздавил в прошлом бабочку, а в настоящем изменилось все – вплоть до политики и орфографии. В моей жизни все осталось по-прежнему, только добавилась одна, так сказать, сюжетная линия. Вот вам и парадокс времени. Я изменяла мужу с другом детства – и в то же самое время это была не я. А кто? По всему выходит, что встречались мы с Женькой регулярно – по пятницам, где-то на Литейном. Ну да, сейчас лето, близнецы на даче, Вадим по пятницам отправляется к ним сразу после работы, не заезжая домой. А я, чтобы не толкаться в набитой электричке, - в субботу утром. И в остальное время в пятничные вечера я тоже предоставлена самой себе. Дети ночуют у бабушки, чтобы утром пойти в бассейн, расположенный рядом с ее домом. А Вадим читает лекции у вечерников и возвращается поздно.

Всю ночь я не спала. Говорила себе, что ни в чем не виновата, ведь я не виделась с Женькой много лет. Но ведь спала же с ним женщина, у которой было мое тело, мое прошлое, мое… все мое. У нее было все, что до сегодняшнего дня было у меня. Плюс роман с моим бывшим одноклассником.

Чем больше я ломала голову над этой проблемой, тем меньше понимала. Наилучшим вариантом было бы махнуть рукой и попытаться забыть о случившемся. В конце концов, женщина, сознание которой жило в моем теле, ничьей любовницей не была. В моей жизни был всего один мужчина – Вадим. А с Женькой, несмотря на то, что я когда-то была в него влюблена, мы были просто приятелями.

Но махнуть рукой и забыть не получалось. Хотя бы уже потому, что Женька никак не желал оставить меня в покое. Он звонил и звонил, пытаясь выяснить отношения. Я сменила номер мобильника, на работе предупредила, что меня нет ни для кого, кроме родных, а дома постоянно отключала телефон. Но иногда забывала, и тогда Женька все-таки добирался до меня. Разговоры эти кончались всегда одинаково: я бросала трубку и уходила в ванную реветь под аккомпанемент бегущей из крана воды. Вадим мрачно посматривал на меня, но вопросов не задавал. И хорошо – что бы я могла ему ответить, кроме вранья?

Однажды мне в голову пришла шальная мысль: а что, если попробовать вернуться в тот день еще раз? Приехать в парк, сесть на скамейку и… «А где гарантия, что ты снова попадешь именно в тотдень, если вообще попадешь? – спросил встроенный цензор. – А что, если ситуация осложнится еще больше?»

И все же я рискнула. Отпросившись с работы пораньше, доехала на метро до парка Победы, пересекла его и вскарабкалась на спинку скамейки.

Время шло, ничего не происходило. Небо хмурилось, деревья шумели на ветру.

– Как не стыдно-то? – услышала я скрипучий старушечий голос. – Взрослая женщина, а уселась, как шпана, ноги на скамейку поставила.

Маленького росточка бабуля с моськой на поводке стояла на тропинке, свирепо глядя на меня.

– А с собаками в парке гулять запрещено, - огрызнулась я, слезая со скамейки.

Следующие несколько дней я пребывала в глубочайшей депрессии. Мне даже поплакаться было некому. Любой человек, которому я осмелилась бы рассказать о случившемся, решил бы, что я рехнулась.