Ответь на их вопрос; выраженное в их глазах недоумение обращается к тебе, к тебе обращаются их глаза; ответь на их вопрос, раз их собственная эпоха не ответила на него. Будь солидарен со всеми расстрелянными и сожженными, помни, что ты не больше их достоин жить, помни, что ты отвечаешь им за их страдания, будь солидарен со всеми униженными и оскорбленными, со всеми несчастными, со всеми угнетенными. Если ты герой, защити их, и их в себе. Плачь о всех - и ты узнаешь вечную истину, истинную любовь. Ты узнаешь истину в себе, и не спеши переводить ее на язык слов. Мы можем не поверить лицемеру, во все горло выкрикивающему слово "свобода" - истинными являются лишь чувства, и не те, внешние, видимые проявления, а внутренние, живущие в глубине души. Человек, говорящий о прекрасном и не чувствующий его, рассуждает об уродстве, истна существует лишь в чувствах, но она не может быть вложена во что-то, она не может быть словами, дейсвиями, прибором. Проверить истинность можно лишь по чувствам, а это, в свою очередь, невозможно и бесполезно, так как и чувства бы тогда истолковывались по-разному. Вот поэтому человек и знает, и не знает истины. Но он не может понять смысла происходящего. "

В этот момент я проснулся. Тяжелые, мрачные ощущения овладевали мной. Я чувствовал себя обреченным, и сейчас мне впервые стало жаль себя. Я сел в постели, прислонившись спиной к стене. В голове все еще гудело, лицо горело, и было такое ощущение, как будто меня избили. Я испытывал стыд, растерянность и отчаяние. В голове лихорадочно бродили мысли; ни на одной из них я не мог остановиться. Вчерашний день был все еще периодом борьбы и целеустремленности. Сегодня я впервые осознал случившееся. Но раздумывать больше было некогда. Надо было собираться в дорогу. Усилием воли я заставил себя встать, чтобы приготовить все.

По улице я шел так, как будто меня вели под конвоем. Я понимал всю безнадежность происходящего, но надо было что-то делать, так как я не смирился с мыслью, что случилось непоправимое. Прохожие, казалось, только и делали, что пялили на меня глаза. Сев в автобус, я начал мечтать, чтобы отогнать тяжелые мысли. Я представил себя говорящим с одним из педагогов, Татьяной Николаевной, и перенесся в воображаемые события.

"Преподаватель, - говорил я.
– всегда может поставить двойку.

– Ну, - обиженно-протестующе сощурила она свои маленькие глазки, - если студент знает материал, ему никогда не поставят "неуд. "

– Нет, я не говорю, что педагог с т а в и т при желании двойку (приходилось быть тактичным), но я хочу сказать, что он имеет такую в о з м о ж н о с т ь: в любом случае всегда поставить двойку.

– При любом ответе?

– При любом ответе.

– Никогда такого не бывает!

Я уже жалел, что завел этот разговор. Хотя я подчеркнул, что имею в виду только в о з м о ж н о с т ь такой ситуации, она, все-таки, сказала, что такого "не бывает": в настоящем времени. Она не раз если не просто ставила двойки, то, во всяком случае, снижала оценку на балл или на два, и вот именно поэтому это ее так задело, и поэтому она произнесла категорическое "никогда так не бывает". Вероятно, разговор бы на этом и закончился, но я намекнул вскользь, что мог бы с таким же успехом поставить двойку кому угодно.

– Если бы мы поменялись местами, результат был бы тем же, даже если бы он был равен двум, - выразился я более откровенно, хоть и витиевато.

– Ты хочешь сказать. что на моем месте ты бы тоже мог ставить неудовлетворительные оценки, - перевела она мою фразу на язык своего уровня. Вряд ли она продолжила бы беседу, но, присутствовавший тут же парень из нашей группы, пользуясь своим устойчивым положением, позволил себе в шутку заметить, что она испугалась, и, задетая этим, она согласилась на мой эксперимент. Во-вторых, это было все только в моем воображении!

– Ну-с, - сказал я тоном преподавательницы по муз-литературе, - с чего начнем? Может быть, с "Фрейшютца" Вебера, а, как по-ва шему? Или "изучим" сейчас партитуру "Сна в летнюю ночь"?
– И, уже обычным голосом, добавил: "Ну, в общем, возьмите что-нибудь из программы, и можно будет посмотреть. "

– Ну, ты же "педагог", ты и должен сам выбирать произведение для анализа. Я выбрал "Свадьбу Фигаро" Моцарта, решив пойти "на уступки". Я взял клавир (а не партитуру) и поставил его на пюпитр.

– Итак, - начал я, - сначала история создания, потом анализ, затем выводы.
– Это обычно преподаватель, не высказывая, лишь подразумевал.

В истории создания, когда она просто сказала, что либретист Да Понте предложил Моцарту либретто "Свадьбы Фигаро", я счел возможным вмешаться и заметил, что Моцарт, "будучи убежденным демократом", прогрессивным человеком (с моих губ чуть ли не сорвалось "коммунистом"), должен бы сам желать социально-обличительного сюжета комедии Бома~ше, он сам хотел изобразить на сцене простого слугу Фигаро.

Я долго распространялся на эту тему, и, не дав ей открыть рта, сам пересказал историю создания до конца. Когда она уловила мой трюк, было уже слишком поздно. Увы!, я не был одним из педагогов и не имел их прав, а передо мной не сидела бесправная и бессловесная студентка, и, стоило бы ей во-время разгадать мою хитрость, как она бы, тут же "возвратившись" в педагоги, лишила бы меня слова.

Наконец, мы приступили к характеристике Фигаро, и, цепляясь за первое попавшееся, я спросил, чем отличается каватина от арии.