Проследив взглядом за последним «съеденным» документом, генерал уложил в папочку остатки былой роскоши, состоящие из трёх куцых листочков. Осталось отработать один из заключительных этапов, проверив возможность переписи в человека «на кошках». Неугомонные исследователи в белых халатах давно обивают порог подполковника Речкунова, нового куратора программы, им не даёт спать проверка теории «обратного реверса» с полным переносом памяти и сознания из неразумного бионосителя в разумного представителя вида «Homo sapiens sapiens». Лишь одно препятствие смущает умников, для чистоты эксперимента им требуется «чистый лист» сознания, но где такой найти, не на младенцах же тренироваться, право дело, так и до славы докторов Йозефа Менгеле и Сиро Иссии, командира «отряда 731»* недалеко.

Впрочем, генерал в уме обыгрывал один вариант, который подойдёт под условия эксперимента по всем статьям. Его задумка не слишком согласовывалась с моральными принципами и постоянно подвергалась укусам ощерившейся клыками совести, но так он сможет вернуть сына безутешным родителям. Тридцатиоднолетний Владислав Огнёв, сын бывшего однокурсника генерала, с которым он делил тяготы и невзгоды в училище, попал в ДТП, выдернув из-под колёс грузовика незнакомую ему девочку. На ребёнке ни царапины, чего нельзя было сказать о Владе, диагноз и перечень полученных им повреждений и травм занимал не одну страницу в истории болезни. Переломы, ушибы, черепно-мозговая травма, без содрогания эти сухие строки читать не мог и сам генерал, жалея о судьбе капитана — сына бывшего друга, который второй месяц живым овощем лежал подключенный к системе жизнеобеспечения. Врачи не давали никаких прогнозов, а подчинённые генерала, получив доступ к телу, проверили мозговую активность с помощью разработанного учёными переносного психоматричного анализатора, эдакого супернавороченного электроэнцефалографа, снимающего характеристики деятельности мозга. Чистый лист. Тело живо, а разум и душа, которые его наполняли до ДТП, отправились на свидание с апостолом Пётром, дежурящим у врат святого Рая. Что ж, с совестью генерал как-нибудь договорится. Жаль Влад дальше не будет пригоден к оперативной работе, но провалы в памяти легко объяснятся амнезией, под последствия аварии спишется также изменившееся поведение. Зато рады будут многие, Огнёвы, сотрудники научного центра, Фима.

Генерал непроизвольно улыбнулся, вспоминая разговор с котом. Здоровенный пушистый котяра с кисточками на ушах, печатающий на специальной клавиатуре, навевал умиление, но Наумов не обманывался няшным внешним видом хвостатого милашки. Старый аппаратчик чувствовал внутри животного железный стержень и несгибаемый характер, даже оригинальный Котик не обладал подобным стальным ломом в глубине души. Это так чужая шкура на энимал-копию подействовала? Фима согласился на эксперимент, выдвинув несколько встречных условий, одним из которых была передача ему кота в полное личное владение, если разделение сознаний и перенос окажутся удачными. Привык он к Котеичу, душой прикипел, да и тот не желал расставаться с человеком насовсем. В любом случае кот останется очень умным, общий язык они давно нашли, а общение, как Фима подозревает, не станет для них проблемой. Немного подумав, генерал согласился, тем более ему ничего не стило пойти навстречу будущему сотруднику «зверинца», тем самым получив полностью лояльного и обязанного ему человека. Несколько зайцев одним выстрелом, так сказать — изящное решение при минимуме затрат.

Семнадцатого марта Николай Зимин в окружении дочери Лики и золовки Вери стоял в небольшом холле родильного отделения в ожидании супруги с долгожданным пополнением в семье Зиминых.

— Подержи цветы, доча, — почему-то нервничая, хотя при выписке Валентины с Ликой подобного не было, и руки не дрожали, и дыхание не сбивалось от волнения, Николай в сотый раз за последние двадцать минут расстегнул молнию куртки.

— А кому цветы, маме? — Лика зарылась носом в ароматные букеты.

— Врачам и санитаркам, — дёрнул замок вверх Николай. — Как их там — акушеркам.

— А конфеты?

— И конфеты, — Зимин сцепил руки в замок, чтобы они не жили собственной жизнью.

— Успокойся, папаша, — постучала его по плечу Вера. — Давай я тебе шампанское открою или коньяка из фляжки хлебни.

— А кто за руль сядет? — обернулся к Золовке Николай.

— Я сяду, — ничуть не смутилась девушка. — Я в твою страховку не вписана, но уж как-нибудь доедем.

— Дома выпьем. О, идут, наконец!

На лестнице, ведущей на второй этаж родильного отделения городской больницы, показалась целая процессия. Две акушерки — молоденькая девчонка и пожилая круглолицая матрона со свертком в руках, перемотанным голубой ленточкой, врач и Валентина, улыбающаяся во все «тридцать два».

— Так, папаша, чего стоим, кого ждём? — густым контральто выдала матрона, протягивая Николаю свёрток со спящим младенцем. Ей бы в опере выступать, «Ла Скала» бы рукоплескал сто процентов.

Николай осторожно перенял сына у акушерки.

— Папа, папа, покажи, — выплясывала за его спиной Лика. Улыбнувшись дочери, мужчина приподнял уголок «конверта», закрывающий личико младенца.

— Ой, он такой розовенький и сморщенный, — удивилась девочка.

— Ты такая же была, Кнопка и смотри, какая лошадка выросла. Лика, не тряси цветами, лучше передай их тетенькам акушеркам. Вера, ты тоже не тормози, отдай уважаемым дамам пакеты, — не отрывая взгляда от лица сына, принялся раздавать команды Николай. Улыбнувшись ещё раз, он шагнул к супруге, запечатав длинный поцелуй на её губах.

— Расти большим, сильным и послушным на радость папе и маме, — пожелала врач, передав свой пакет с презентом молоденькой акушерке, которая тут же испарилась в неизвестном направлении.

— Ждём вас к нам ещё не раз, — панибратски хохотнула матрона, провожая семейную чету с сопровождающими лицами в виде дочери и сестры жены к выходу на улицу.

— Всенепременно, — заверил Николай медицинского работника, — но можно не в этом году?

Аккуратно передав сынишку жене, устроившейся на заднем сиденье, Николай скользнул за рулевую баранку.