Ахрип не был полноценным ментантом, который бы и ментант-метку поставить, и карту снимет, но определить, где человек врет, а где говорит правду, мог.

Этот внешник в коротком рассказе не соврал ни разу. Молодой зеленый перводневка попал как кур в ощип. Ценности для Табора он не представлял, а вот вред принести мог и не малый, ибо внешник. Сейчас, сбитый кем-то самолет, несомненно ищут. В небе подняты самолеты, вышли в рейд сильные бронегруппы, начали рыскать в поисках ценного объекта, оповещенные отряды подконтрольных внешникам муров.

Если на них выйдут сами внешники, шанс поторговаться с ними был, но после обмена ничего им не помешает, заполучив своего пилота, накрыть их всех с воздуха.

С мурами — без вариантов. Эти церемониться не будут, так как таборяне не просто конкуренты в цепочки обмена, но и сами по себе ценный для них товар. Даже небольшая группа муров разнесет Табор в пух и прах, потому что, за исключением единичных бойцов, таборяне, постоянно проживая на окруженной чернотой территории, не приобрели тех навыков и способностей, которые достаточно быстро развиваются у иммунных, выживающих на просторах Стикса.

— Дед Ахрип, что-дальше-то делать будем? — Матрос, хоть и обладавший очень спокойным и сдержанным характером, с выходом на «большую» землю, начал гореть желанием действовать. Его вопрос касался не столько дальнейших действий с захваченным пилотом, сколько перспективы дальнейших действий Табора на новых и неизведанных территориях.

— Давай так: этого, — Ахрип кивнул на летчика — веди к нашим. Покормите, живца дайте. Пока не обижайте. Посадишь под присмотром пары малолеток, но ноги свяжешь, а то вдруг обратится и куснет кого. Дальше решим, что с ним делать.

Посмотрев по сторонам, он добавил: — Пяток глазастых отправь вон на тот холм, пусть осмотрятся, где какие здания, поселки-города-заводы, может движение какое, в общем, пункт наблюдения. За тем, как народ от перехода в черноте, очухается, надо бы разведку запустить, группы, так примерно, две-три, ибо надо и стабильный кластер искать, и местных высматривать по-тихому. А я еще чуток отдохну.

Дед Ахрип сидел на расстеленном на земле матрасе, который, более-менее ожившие члены Табора, вытащили из дачного дома, к кирпичной, нагретой солнцем, стене. Он прислонился спиной к стене, впитывая накопленную зданием энергию.

Дождавшись, когда Матрос и летчик отойдут, он, вытянув ноги и положив возле них СКС, надвинув на глаза кепку, расслабившись, закрыл глаза. Сейчас ему это можно. Рядом, в десятке шагов, вокруг него было выставлено три парных поста, которые и должны были охранять покой вымотанного переходом Ахрипа.

В самом доме, на кровати, дрыхла без задних ног, Марьяна. Тоже вымоталась девчонка. Это ж не шутка — вывести вдвоем, через два десятка километров черноты, почти тридцать человек. Последние сотню метров Ахрип шел «на характере». Его и Марьяну вели, поддерживая под руки, поднося время от времени ко рту фляги с живчиком. И он шел, прикрывая своим даром, большую часть группы. А еще надо восстановиться и как-то вывести сюда почти сто человек, а вернее больше ста. Все это Ахрип думал уже в полудреме и в конце концов отключился.

Глава 42. Федоров. На реке.

14.20

До зарослей высокого камыша, густо покрывавшем оба берега тихой речушки, добрались без происшествий.

Быстро перескочив дорогу, возле фабричного забора, они соскочили в небольшой кювет, который густо порос молодой порослью тополей и уже давно не удалявшейся дорожными службами.

К реке продвигались не сильно растянутой цепочкой. Головным шел Гена с автоматом за спиной, держа на перевес свою трубу. За ним, в пяти-шести шагах, следовал Григорий, контролируя поле справа по движению пятерки. Третьей, постоянно сокращая с ним дистанцию, шла Аня. Оглядываясь иногда на нее, Григорий замечал, какие задорные и игривые взгляды она мельком бросала на него. «Девчонка она, конечно, симпатичная, — думал Гриша, — но проявлять каких-то чувств к ней пока что не стоит. А как обустроимся где-нибудь, там и посмотрим». За Аней, часто спотыкаясь в не очень привычных в носке для хозяйки туфлях, никак не способствующих прогулкам по природе, двигалась Зоя Васильевна. На женщин была возложена обязанность осматривать сектор слева от колонны.

Замыкал процессию Петр, которому постоянно приходилось оглядываться, следя, что б за ними никто не увязался.

При взгляде со стороны можно было увидеть, что каждый по-своему переживал и относился к походу. Гена был быстр, но аккуратен и осторожен, как и положено быть человеку в головном дозоре, постоянно крутил головой на открытых участках, либо сосредоточено смотрел в движении на опасные, по его мнению, направления. Григорий был сосредоточен, нервозность его была определена взятой на себя ответственностью командира за жизни доверившихся его главенству люде. Аня, активная и жизнерадостная, двигалась, казалось, не зная усталости, но в то же время, четко отслеживала выделенный женщинам сектор наблюдения, в отличие от Зои, которая, непривычная к длительным пешим переходам, дышала с явной одышкой, часто отставая, увеличивала разрыв в колоне и практически не наблюдала за местностью. Петр заметно нервничал, то ли из-за боязни того, что спина его никем не прикрывалась, то ли из-за врожденной, скорее всего, не решительности.

Местность, по которой они шли, была очень интересной и необычной. Обширный заливной луг был, как ножом, разделен на две части, одна из которых, по ней из-за удобства рельефа и шла группа, была на 15–20 сантиметров по уровню ниже соседней. Отличалась на этих участках и растительность. Нижняя часть имела уже поблёкшую зеленью траву, характерную для второй половины лета, а верхняя имела яркий, насыщенный зеленый цвет.

Не доходя, примерно ста метров до берега, Гена подал сигнал остановиться. Все присели на корточки, а Гриша, сильно пригнувшись, переместился к нему.