— Ну, хорошо, — рассмеялся младший брат губернатора, подумав: "Это же не значит, что я ему чем-то обязан. Пить-то вместе будем".

Но счёл нужным предупредить:

— Только в "Поющий под ветром тростник" я не пойду.

— Тогда позвольте пригасить вас в другое заведение? — предложил землевладелец. — Оно ничем не хуже, а в чём-то даже лучше "Тростника".

— Пойдёмте, — заинтересовался чиновник по особым поручениям.

Им пришлось вернуться и, пройдя почти всю улицу Тучки и дождя, свернуть в переулок.

Возле ведущих в обширную усадьбу ворот, над которыми висела ярко освещённая бумажными фонариками вывеска с надписью "Гнездо соловья на ветках сливы", стояли двое вооружённых дубинками охранников, отвесивших новым гостям глубокий поклон.

Поприветствовав господина Канако и его благородного спутника, распорядительница осведомилась о пожеланиях господ.

Рыцарь вопросительно посмотрел на молодого человека.

— Вы же пригласили меня, господин Канако, — равнодушно пожал плечами тот.

Землевладелец кивнул и перевёл взгляд на женщину.

— Желаете расположиться на веранде? — попробовала уточнить она. — Или вас проводить в отдельную комнату?

Младший брат губернатора вновь безразлично пожал плечами.

— На веранду, — после короткого раздумья решил спутник, пояснив. — Вам, господин Нобуро, стоит посмотреть на здешних танцовщиц. Это зрелище достойно внимания благородного и образованного человека.

— Я доверяю вашему вкусу, господин Канако, — кивнул чиновник по особым поручениям.

Откуда-то появился невысокий, пожилой слуга.

Направившись за ним, гости заведения проследовали по широкой, освещённой ярко пылавшими в железных корзинах дровами аллее к массивному одноэтажному строению. Поднялись по короткой, каменной лестнице, прошли галереей мимо закрытых дверей, из-за которых доносились обрывки слов, музыка и смех, после чего оказались на просторной, крытой веранде, окружённой с трёх сторон низкой, деревянной балюстрадой.

За большинством из расставленных вдоль перил столиков сидели богато одетые мужчины и разряженные в яркие шёлка молодые женщины.

Лёгкий ветерок чуть раскачивал развешанные на поддерживавших крышу столбах бумажные фонарики.

Не обращая внимания на рыцаря со спутником, посетители заведения мирно беседовали, попивая то и дело подливаемое улыбающимися гетерами вино.

Стоял негромкий вежливый гомон, характерный для мест, где собираются хорошо воспитанные и образованные люди.

Будучи завсегдатаем подобного рода мест, Рокеро Нобуро знал, что для более шумных развлечений существуют отдельные апартаменты. Однако он пока не испытывал большого желания веселиться. После проигрыша и утончённого унижения хотелось просто скоротать вечер, лелея мечту о мести.

Отыскав для новых гостей свободный столик, провожатый поинтересовался:

— Что угодно благородным господам?

— Лучшего вина и самых изысканных закусок! — распорядился землевладелец.

— Слушаюсь, господин, — поклонился слуга.

— А девушки пусть присоединятся к нам попозже, — со значением добавил Канако. — Понял?

— Да, господин, — собеседник с поклоном удалился.

Не успели они обсудить рано наступившую в этом году весну, как подавальщик принёс заказ, ловко расставив на столе бутылки и мисочки с закусками.

Рыцарь лично разлил вино, отдающее приятным персиковым ароматом и, приподняв чарки на уровень лица, предложил выпить.

Отказываться молодой человек не стал. Затем последовала ещё одна чарка и ещё одна.

Плотно закусив тонко нарезанными ломтиками жареной утятины, маринованными грибами и побегами бамбука, солёными креветками и прочими вкусностями, младший брат губернатора с удовлетворением ощутил, что жизнь уже не так плоха, как четверть часа назад. А со своим недоброжелателем он обязательно разберётся. Но попозже.

— Не смею спросить, господин Нобуро, с какой целью прислал вас его превосходительство, — вкрадчиво заговорил землевладелец. — Но не могли бы вы сказать, как долго ещё пробудете в наших местах?

— Пока не знаю, господин Канако, — покачал головой чиновник по особым поручениям, сосредоточенно пытаясь подцепить вилкой кусочек солёной форели. — Это зависит от многих обстоятельств.

Прожевав нежное, тающее во рту мясо, он спросил, в упор глядя на собеседника уже порядком осоловевшими глазами: