– Не говори глупости! – повысила голос Самоварова.

Нервы были на пределе – да и тема, которую так легко затронул этот чертенок, была для нее болезненной.

– А еще мама сказала, ты можешь исправить несправедливость, – все тем же важным тоном продолжал издеваться он. – Вы обе накосячили, сначала ты, потом она. У вас всегда были сложные отношения.

Самоварова не знала, что больше ее изумляло – неслыханная наглость Регины (было ясно, что она, в очередной раз что-то задумав своей больной башкой, скинула ей ребенка вовсе не на полчасика!) или то, что этот пятилетний мальчишка рассуждал, да и вел себя как восьми-девятилетний школьник.

– Ну… и как же ты меня узнал? – после паузы тяжело выдохнула Варвара Сергеевна.

– Твое фото висит у нас в комнате на стене. Оно всегда там висело. Ты красивая, только теперь стала старая. – Жора беспардонно вглядывался в Варварино лицо, затем перевел взгляд на ее нервно крутившую салфетку руку.

Самоварова машинально убрала руку со стола.

– Что… так плохо выгляжу?

– Я же тебя никогда раньше не видел, – искрил на нее своими угольными глазенками Жора. – Но ты сидела здесь, а мама так и сказала, что ты будешь сидеть за этим столиком, и я тебя сразу узнал. А на фото, мама сказала, тебе нет еще и тридцати. Хотя тридцать, – задумался мальчик, – это тоже почти старость.

– Да прекрати ты болтать глупости! Тебя мама почти в сорок родила. Что, мама твоя разве старая? – не зная, как вести этот дурацкий диалог, зачем-то спросила Самоварова.

– Не… мама крутая! – с гордостью выпалил он.

– Раз она такая крутая, зачем она тебя здесь бросила?

– Она меня не бросила, а отвела к тебе. На время. Слушай, а ты правда ментовка? – жадно пялились на нее круглые глазенки.

– Не ментовка, а бывший следователь. А мама твоя, похоже, воспитывая тебя, выражений не выбирает.

Мальчик насупился:

– Неправда… Мама занимается моим всесторонним развитием. Мы с ней ходим в оперу и на балет. А еще читаем Пушкина.

– М-да?.. И как часто?

Подоспевшая официантка неопытной рукой выставляла с подноса на стол кофе, воду и лимонад. Большой стакан с лимонадом задел салфетницу, качнулся и из него немного пролилось на стол.

– …Пирожные через пару-тройку минут будут, – подтирая стол салфеткой, бормотала девушка. – Заказов много.

Девушка отошла, а мальчик продолжал сердито молчать.

– И что еще она тебе говорила? – смягчила голос Варвара Сергеевна. Все же перед ней сидел ребенок, и… чем черт не шутит, возможно, из исчадия ада получилась неплохая мать.

– То и говорила, что у тебя характер поганый! – зло выпалил он. – Потому что ты долго работала ментовкой.

– Уф… давай договоримся. Если ты действительно рассчитываешь провести какое-то время со мной, что бы ни говорила тебе обо мне твоя мама, будь добр, разговаривай со мной и говори обо мне уважительно. Понимаешь, что такое уважительно? Ты в детский сад ходишь? Как ты там разговариваешь с воспитательницей?

– Нет, – помотал головой Жора. – Детский сад – это детдом, только в лайтовом варианте.

– Что… мама так сказала?

Он кивнул и, засунув в рот трубочку, принялся жадно пить из стакана.

– И что же ты делаешь целыми днями?

– Гуляю, читаю и рисую с мамой, – выдув разом почти половину мятного лимонада, нехотя оторвался от стакана Жора. – А если ей надо на работу, иду с ней и жду ее в коридоре.

– И где же мама работает? – осторожно спросила Самоварова.

Шесть лет назад Регина занималась тем, что безбожно морочила оказавшимся в затруднительном положении людям голову и брала за это баснословные деньги.

– Мама лечит людей! – с достоинством заявил мальчишка.

«Понятно… Все никак, шельма, не угомонится…»

– А где она их лечит? В какой-то клинике?

Жора поглядел на нее, как показалось Самоваровой, свысока:

– Мама – редкий доктор. Мы приходим к ним домой. Потому что мамины клиенты очень важные люди и по клиникам не ходят.

«Неужели она что-то у кого-то сперла?! Или кинула на деньги?! С нее станется…»

– Так! – Варвара Сергеевна решительно схватилась за чашку. – Мама сказала, когда вернется?

Отхлебнув из чашки, вместо вожделенного вкуса любимого напитка Варвара Сергеевна почувствовала во рту только горечь робусты.

Кофе был почти холодный.

Подоспевшая официантка принялась выставлять на стол десерты.

– Девушка, кофе холодный.

Жора, нетерпеливо придвинув к себе стаканчик с шоколадным муссом, тут же запустил в него ложку.

– Извините. Но я принесла сразу, от бара.

Дождавшись, когда девушка отойдет, Варвара Сергеевна повторила вопрос.

– Ты должна меня забрать! – успев измазать рот шоколадом, сказал мальчонка. – Мама сказала, у тебя враги не найдут.