Шрифт:
– Каплями действуют теперь только неловкие и неразумные, – возразил Феникс с некоторым пренебрежением, – с ними слишком много возни: их нужно спокойно налить, а для этого требуется всегда время и нужны особо благоприятные обстоятельства.
– Так как же тогда?
– Гораздо проще – небольшой твердый шарик, который легко подкинуть в стакан и который распускается в вине в тот же миг, прежде чем успеет опуститься на дно...
– Да, это безопаснее, – согласился банкир, – но все-таки внезапная смерть может возбудить подозрения.
– Подозрения прежде всего падут на того, кому наибольшие выгоды принесет эта смерть.
– Вот именно.
– Значит, конечно, не на банкира, который может потерпеть якобы убытки.
– Я бы желал, чтобы банкир остался совсем в стороне; банкир тут вовсе ни при чем.
– Его и не заподозрит никто! Прежде всего, эта смерть будет наиболее выгодна его сопернику, князю Платону Зубову. На него и подумают все... Они – открытые и смертельные враги. Кому же придет в голову обвинять кого-нибудь другого?
– Но расследование по свежим следам может раскрыть все.
– Для этого действие средства, заключенного в шарике, приноравливается так, чтобы оно оказало свое влияние не сразу, а медленно, постепенно, но верно. Смерть наступит неизбежно, но через некоторый промежуток времени.
– И у вас есть это средство?
– К сожалению, его надо готовить каждый раз, когда оно требуется, иначе состав твердеет и может не распуститься в вине.
– Сколько нужно времени на приготовление?
– Три дня, если работа будет произведена с самой тщательной точностью; малейшая неправильность – и все нужно переделывать сначала.
– У вас остается именно только три дня...
– Все, что мне нужно.
– Но если произойдет ошибка и неудача?
– Для этого только нужно три дня и три ночи сидеть безвыходно в лаборатории и неотступно следить за процессом работы – тогда всякая неточность устранима вполне...
– И вы в состоянии сделать это?
– Безусловно, если мне к тому будут даны средства.
– То есть лаборатория и материал? Откуда же взять их?
– Нет, и лаборатория, и нужный материал есть у меня. Тут дело в материальных средствах – даром, разумеется, никто работать не станет...
– Понимаю! Вы хотите плату? Сколько же?
– Двести пятьдесят тысяч.
– Двести пятьдесят тысяч франков? – воскликнул банкир. – Но ведь это лее целое состояние!..
– Я сказал, – поправил его Феникс, – двести пятьдесят тысяч рублей.
– Но это еще больше, это в четыре раза больше... Такая сумма...
– Такая сумма ничто в сравнении с тем, что сохранит эта смерть для тех, которые заплатят за нее...
– Заплатят! Хорошо, если только деньгами, а если собственной головой?
– Вы желали, чтобы банкиры остались в стороне; если они заплатят деньги – остальное их не будет касаться.
– Вы берете все на себя?
– Все!
Зюдерланд встал, прошелся по комнате и подошел к окну.
Он смотрел на Невский проспект; там шли прохожие, кричали разносчики, проехал мальпост, проскакал верховой казак, но банкир ничего этого не видел. Он раскидывал руки и мотал головой, не зная, что сказать и на что решиться.
Граф Феникс вынул часы и, положив их перед собой, произнес:
– Теперь без двадцати минут два часа. Мне нужно еще доехать до дома, и затем необходимо трое суток, минута в минуту; если вы промедлите – будет поздно, потому что я не поспею. Я могу ждать десять минут только.
Не прошло этих десяти минут, как их договор был заключен и оформлен.
Медальон снова найден
Бессменный получил записку Цветинского, в которой было написано следующее:
«Поезжай сейчас в дом, где живет граф Феникс, и, найдя там человека, француза Жоржа, поговори с ним келейно и расспроси, узнал ли он, кто был на маскараде у Шереметева византийским царем с известным тебе медальоном. Так нужно для моих соображений. С Жоржем обойдись как следует: это не простой лакей, но такой же, как и мы. Он должен скрываться до времени от преследований. Покажи ему эту записку».
На этот раз Бессменный, выздоровевший благодаря уходу Кутра-Рари, чувствовал себя настолько крепко, что испытанное им вновь потрясение не подействовало на него, как прежде. Он доехал домой с Фениксом, не выказав даже признака того, что происходило у него внутри. Душа у него слишком уж наболела в последнее время, слишком уж он измучился. Но теперь он знал, что ему делать, и потому был спокоен. Он знал, что убьет Кулугина без сожаления, потому что это был не честный соперник, открыто идущий на борьбу, но действовавший исподтишка и воспользовавшийся временной болезнью Нади, чтобы соблазнить ее.