С тех пор она не раз предлагала мне помощь, но я упорно заверяла ее в том, что прекрасно справляюсь и сама. Я выжила без денег отца, а значит и ее деньги мне не нужны. Но каждый раз когда она прилетает в Москву, Тимур обзаводится очередной дорогущей игрушкой от любимой тети Алены.

— Когда ты его видела? — на удивление мой голос звучит довольно ровно.

— В прошлом году, — задумчиво говорит. — Нет, два года назад. Ольга как раз была беременна. Поэтому о детях и заговорили.

Ольга была сестрой Андрея Крылова, мужа Алены. Хотя, на тот момент, получается, они еще не были женаты. Именно в ее агентство “На крыльях” я планировала перевести всех маркетологов МиКрейта. Ольга к моей идее отнеслась с большим энтузиазмом и пообещала лично помочь им побыстрее влиться в новую среду.

— Они со Скалаевым знакомы, оказывается. Работали вместе над каким-то проектом. У нее тогда живот уже был… огого, — она смешно разводит руками, дабы показать, что Оля была беременна как минимум тройней, хотя я знаю, что малыш у нее один. — В общем, трудно не заметить. Ну он типа ее поздравил, зашла речь о детях. С нами еще Маша Свирглова была, может помнишь? Брат ее на курс младше нас учился. Она и спросила у Марата есть ли у него дети.

— И он, конечно, сказал, что нет и все ему поверили. Ну а что ему говорить? Да, у меня есть сын, но я его ни разу не видел и вообще, мне наплевать? Разумеется, он на людях ни за что не признается, что в курсе о ребенке.

— Да нет, — задумчиво произносит подруга. — Дело даже не в том, что он сказал, а в том как… Вот честно, Алис… Ты знаешь как я к нему отношусь, но даже мне его голос тогда таким грустным показался, что я реально едва сдержалась чтобы не рассказать ему правду.

Видя мое выражение лица, она тут же начинает махать руками и нечаянно задевает погремушку на коляске. Маша тут же возмущается такому безобразию и Алена вытаскивает ее из коляски.

— Давай я подержу, — предлагаю я и тут же утыкаюсь носом в сладко пахнущую головку. Маруся порывается возмутиться такому вмешательству, но в следующий момент передумывает и запускает свою пятерню в мои волосы. Тянет их на себя, мнет и, кажется, решает взять пару пучков на память о любимой тете. Я перевожу веселый взгляд на Алену, но вместо умиления вижу в ее глазах слезы.

— Эй, ты чего? Все нормально. Я знаю, что ты бы никогда не рассказала Марату.

— Конечно, не рассказала бы. Я это к тому, что если даже я поверила в его искренность, а ты знаешь как я к нему отношусь, то значит он точно не притворялся…

— А ревешь-то чего тогда? — продолжаю допытываться и одновременно пытаюсь забрать свои волосы у малышки.

— Ничего, — плачет эта окситоциновая дурочка. — Просто я так обрадовалась, когда ты взяла Марусю, так устала сегодня, она реально пол ночи не спала. Опять, видимо, зубы режутся… Так у меня утром ее свекровь забрала и я смогла доспать нормально, а в Питере у меня няня есть, да и Андрей мне всегда помогает когда дома… А ты ведь была совсем одна. Как ты все это пережила? Зубы, колики, бессонные ночи.

На этом моменте подруга уже рыдает в голос и на нас начинают оборачиваться мамочки на соседней скамейке.

— Умолкни, болезная, — смеюсь и пытаюсь обнять ее с малышкой на руках. — Ну чего ты опять начинаешь-то? У меня была Саяра… и у меня просто не было другого выбора.

На этот раз Марат звонит сам, видимо, решил что негоже просить помощницу назначать фиктивное свидание с будущей фиктивной женой.

Но что-то мне подсказывает, что реши Скалаев заказать пиццу, и то потратил бы на разговор больше времени.

— В субботу в 19.00 благотворительный вечер в “Плаза”. Заеду в 18.30, будь презентабельна, — сообщает он и отключается.

Я еще с минуту кручу телефон в руке, пытаясь смириться с мыслью, что уже завтра мне придется входить в роль и изображать “большую и светлую” любовь с Маратом. Это было бы сложно и раньше, но сейчас, зная его отношение к нашему сыну… будет еще сложнее. Я бы даже сказала — невозможно.

Что ж, это его проблемы. Он сам сказал, что на кону его репутация, мне-то, по сути, терять нечего. Мое дело — закрыть МиКрейт и уж я позабочусь, чтобы условия были четко прописаны в его брачном контракте. Я же со своей стороны тоже выполню все пункты, вот только я сомневаюсь, что Марат вынесет в отдельный раздел то, как преданно я должна буду смотреть в его глаза. Тем более, я прекрасно знаю как люди ведут себя на подобных мероприятиях, голливудскими фильмами меня не проведешь. В этом обществе не принято проявлять свои чувства, максимум что муж и жена могут позволить себе на публике — это легкое касание. Так что никаких страстных поцелуев или даже объятий в наш договор не входит. А в остальном — я отыграю свою роль на отлично.

Не знаю что Скалаев имел в виду под “будь презентабельна”, но на всякий случай я выбираю элегантное черное платье на запах. В свое время я побывала на сотне таких мероприятий и прекрасно знаю, что дамы будут блистать лучшими нарядами дорогущих брендов, но в моем нынешнем гардеробе таких вещей не водится, а значит придется Скалаеву краснеть за свою спутницу в дешевом трикотажном платье. Опять-таки, это его проблемы, не мои.

На улице меня встречает душный летний вечер и черный “ягуар”. Марат всегда любил крутые тачки, будучи студентом он купил себе дорогущую “мазерати”, несмотря на то что ни своего жилья, ни брендовых шмоток у него тогда не было. Зато сейчас, если верить все тем же статьям в сети, у него неплохая коллекция столичной недвижимости, да и те костюмы, что были на нем на двух наших встречах утрут нос любому итальянскому моднику.

Я ныряю в прохладу салона и легкие тут же наполняются до боли знакомым запахом. В кабинете Марата все было по-другому: между нами было больше расстояния, само помещение было больше, в приемной была его помощница и куча работников вокруг.

Сейчас же я чувствую себя словно в клетке с диким зверем, поэтому замираю вжавшись в кожаное кресло и даже дышать, кажется, забываю.

Беспощадно глушу в себе любые намёки на чувства. Возможно, не будь того ужасного разговора в его кабинете, мне было бы сложнее. Потому что близость Марата, действительно, вполне способна пробудить во мне былые чувства. Но после его слов о нашем ребёнке… «Моем, — мысленно поправляю себя, — Марат не имеет морального права называть Тимура своим”. Впрочем, не то чтобы он горел желанием это делать… После его слов о моем сыне, я просто не имею морального права поддаваться этим призракам прошлого.