— Я обещала скинуть тебе свое расписание, — хрипло напоминаю. — Дождись письма и можешь запланировать разговор. Сейчас у меня нет времени.

— Принцесска, — вздыхает он. — Не усложняй.

Теперь моя очередь протяжно вздыхать и я включаю правый поворотник, чтобы притормозить у обочины. Разговаривать с Маратом на скорости почти сто километров в час не самая лучшая затея. Вот только когда я нажимаю на тормоз, педаль проваливается в пол, а машина даже не думает сбавлять скорость.

— У меня что-то с машиной, — говорю притихшему динамику. От паники голос звучит слишком звонко, даже истерично, а внутри все обрывается от ужаса.

— Что случилось? — голос Скалаева, наоборот, звучит ровно и напряженно.

— Тормоз не работает, — снова давлю ногой на педаль, но эффекта все так же нет.

Не отрывая глаз от дороги, я тянусь к ручному тормозу, но Марат, будто прочитав мои мысли, приказывает:

— Только не трогай ручник, принцесска.

Я вздрагиваю, но возвращаю правую руку на руль запоздало вспомнив слова своего инструктора о том, что он просто заблокирует колеса, а на большой скорости это чревато еще большей опасностью, чем отказавшие тормоза. Паника… она всегда мешает мне думать четко. Абсолютно не могу сосредоточиться.

— Перед тобой есть машины? Ты в потоке?

— Есть. Далеко, — каждое слово дается мне с трудом. — Я на трассе.

— У тебя ведь механика? — спрашивает он и не дожидаясь ответа, командует: — Тормози двигателем. Знаешь как?

Я отрицательно мотаю головой, хоть и понимаю, что он меня не видит. Но выдавить из себя даже тихое “нет” я просто не в состоянии, во рту слишком сухо и зубы стучат от страха.

— Переключайся на передачу ниже, затем еще. Плавно, принцесска. Не перескакивай через одну, постепенно. Ты сможешь.

Мое рваное дыхание заполняет собой салон, но я пытаюсь сосредоточиться на задаче и молча выполняю его команду.

— Алиса, не молчи, — в голосе Марата появляются нотки паники. — Все будет хорошо. Просто делай, что я говорю.

— Я делаю, — зачем-то киваю я и снова кладу руку на рычаг переключения передач. Мимо меня одна за другой проносятся машины, все спешат по своим делам и не ведают, что я нахожусь в опасности. А также подвергаю опасности их. Дрожащими пальцами запоздало включаю аварийку в надежде, что увидев ее, никому не придет в голову приближаться ко мне слишком близко. По логике вещей, если отказали тормоза, то и стоп-сигнал мой, наверняка, не работает.

— Принцесска?

— Я здесь, — с моих губ слетает нервный смешок. Думаю, если бы я все-таки врезалась в кого-то, Скалаев бы это услышал. — Уже на второй передаче.

Марат облегченно вздыхает в трубку, а я продолжаю:

— На первой.

— Теперь можешь дотормозить ручником. Плавно.

Я с опаской хватаюсь за рычаг и медленно тяну вверх. Но еще до того как я затягиваю его, машина глохнет.

— Готово, — отнимаю дрожащие руки от руля и подношу к лицу. Паника, которую вытолкнул адреналин, начинает заполнять голову и теперь не только пальцы, но и все тело начинает дрожать и вибрировать. Я ведь могла серьезно пострадать. Если бы я не отменила занятие, я была бы в плотном городском трафике и у меня бы не было такой роскоши как плавное торможение двигателем. Меня бы остановила только впереди едущая машина…

— Ты где? — спрашивает Скалаев, о существовании которого я уже успела забыть.

— Я здесь, — всеми силами пытаюсь придать уверенности голосу, но выходит довольно паршиво, а уже через мгновение, с губ срывается всхлип. Кожа покрывается капельками холодного пота, а сердце миновав желудок, пятки и днище автомобиля, грохается прямиком на пыльную обочину. Потому что я вдруг вспоминаю, что только вчера ехала по этой же самой дороге. Но тогда в салоне сидели мальчишки и Саяра. Что, если бы это произошло вчера?

— Я имел в виду более конкретное место, принцесска, — мягко произносит Марат. — Где ты находишься?

— Не знаю, — оглядываюсь по сторонам, но не вижу никаких знаков. — Где-то на Минском шоссе. Я выехала за МКАД минут двадцать назад.

— Уже еду, — обещает он и отключается.

А я остаюсь наедине со своими мыслями. С ужасными мыслями. Сегодняшний день — настоящее испытание для моей нервной системы. Сначала поцелуй с Маратом… запретный, пропитанный ненавистью, горечью и чем-то большим. Гораздо большим. Когда-то он украл мой первый поцелуй и нахально заявил, что ни о чем не жалеет. Уверена, сейчас он другого мнения. А я — тем более. Потому что каким бы горячим, ошеломляющим, желанным, потрясающим ни был этот поцелуй… нам не стоило! Это все только усложнит. Наши отношения и без спонтанных поцелуев нельзя назвать простыми, а с ними… шансы сохранить хоть какой-то душевный покой к дате нашего скоропостижного развода стремятся к нулю. Но даже эта проблема сейчас отходит на второй план, потому что во всем том хаосе, что творится сейчас в моей голове, доминирует лишь одна мысль: что, если бы в машине я находилась не одна?