— Алиса, детка, ты о чем? Твоя мама жива.*** Девочки, сегодня на мои книгиидействуют крутейшие скидки!

— Жива? — мои руки трясутся настолько, что чашка дрожит в руках и на столе уже образовалась небольшая лужица. — Но она же… Они же… Если она жива, то где она была все это время?

— Насколько я знаю, она уехала из страны, — пожимает он плечами.

— Уверена, так вам мой отец и сказал. Уехала внезапно, сразу после их ссоры, да?

— Да, сразу после ссоры, — соглашается откуда. — А ты откуда о ней знаешь?

— Я все видела. Точнее, слышала. После первых криков я испугалась и убежала наверх, но я видела… видела кровь на ковре.

— Боже, девочка моя! — Его лицо настолько бледнеет, что я начинаю всерьез опасаться за его здоровье. Судорожно пытаюсь вспомнить сколько ему лет, он старше отца и, наверняка, у него целый ворох болезней. Не хватало еще, чтобы его хватил удар прямо здесь за столом. — Ты же не думала… Ты же не думала все это время, что это была кровь Карины?

— А чья? Чья это была кровь? Отец так кричал! Они ссорились!

Мне кажется, если я закрою глаза, легко смогу снова погрузиться в тот день. Я не помню с чего началась ссора, наверняка, я была в своей комнате и спустилась только когда услышала шум. Но я четко помню свои эмоции. Точнее, всего одну. Страх. Я чувствовала неимоверный страх.

— Это была Мишина кровь. Карина запустила в него вазу и осколком поранило плечо.

— Плечо? Но там было много крови. Пятно было огромным…

— Детка, я сам оттирал ковер и хорошо помню размеры пятна. Даже рана была не такой уж большой, хотя зашивать, конечно, все равно пришлось.

Я с сомнением смотрю на мужчину, но не думаю, что ему есть смысл врать. Мне было пять лет… столько же, сколько сейчас Тимуру. Дети склонны преувеличивать. Тим, например, считает, что вполне может достать ногами ветки деревьев если хорошенько раскачаться на качели. А после прыжков на батуте в парке он на полном серьезе заявляет, что потрогал небо. Могло пятно на ковре показаться мне огромным? Наверное, но..

— Что ты помнишь о том дне?

Вместо ответа я лишь пожимаю плечами и вздрагиваю когда на них ложится тяжелая рука Марата. Даже не оборачиваясь я знаю, что это он. И мне хотелось бы списать это на логику — ведь в доме кроме нас никого нет, но на самом деле я знаю, что чувствую его присутствие на каком-то подсознательном уровне. Будто мое тело считывает его задолго до того как эта информация достигнет мозга.

— Тимур высыпал на пол содержимое четырех наборов лего, — отчитывается Скалаев, — и попросил оставить его одного. Сказал, что позовет как только сюрприз будет готов.

Я киваю, понимая, что даже на улыбку у меня нет сил. Я рада, что Тимур нашел себе развлечение. И рада, что Марат сейчас здесь, со мной. Потому что заранее знаю, что разговор будет не из легких.

— Хорошо, — продолжает Егор Павлович. — Давай начнем с того что ты помнишь о своей матери в целом.

— Ничего, — снова пожимаю плечами и чувствую себя от этого невероятно глупо, поэтому исключительно из упрямства повторяю слова отца и прислуги: — Она работала стриптизершей в каком-то баре, забеременела от отца — случайно или специально история умалчивает. Когда она пришла к нему, он сделал тест ДНК, признал отцовство, но с ней так и не сошелся. Думаю, он сильно ограничивал ей время со мной. Они всегда ругались по этому поводу. Вот и все…, — картинно развожу руками. — Больше я ничего не знаю.

— Ты не помнишь вашу поездку? Вы почти две недели были в дороге.

— Путешествие? Помню.

— Что конкретно ты о нем помнишь?

— Было весело, — пытаюсь выудить из памяти нужную информацию, хотя сейчас, спустя больше двадцати лет, сложно понять что из тех крупиц реальные воспоминания, а что фантазии. — Мы ехали в машине, пели песни. У мамы было много друзей, они со мной играли. А еще она почти каждый день покупала мне мороженое.

— Алиса, детка, — мягко останавливает меня Егор Павлович, — Карина выкрала тебя. Когда она в очередной раз явилась сюда, чтобы потребовать денег у Миши, он ей отказал. Он и так перечислял ей каждый месяц хорошую сумму, но она умудрялась все потратить за несколько дней. Карина не принимала ни малейшего участия в твоей жизни и в тот раз Миша психанул, сказал, что больше она ничего не получит так как все равно все спускает на выпивку и наркотики.

— Наркотики? — задыхаюсь я. — Если она работала танцовщицей, это еще не значит, что она…

— Детка, — он громко сглатывает и останавливает меня. — Это путешествие, которое ты помнишь… Отец нашел вас в каком-то дешевом мотеле с кучей таких же наркоманов как она. Ты спала на матрасе прямо на полу, а рядом валялись бутылки и шприцы. Может и лучше, что ты не помнишь подробностей. Говорят, человеческий мозг способен заменять плохую информацию на хорошую, видимо…

— Они же не давали ей… Они же не давали наркотики ребенку?? — сейчас рука Марата ощущается на моем плече особенно сильно. Нет, несмотря на то, что его пальцы напряжены донельзя, он не делает мне больно. Но в то же время я каждой клеточкой чувствую его силу, будто в данный момент он ярко представляет как сжимает этой же ладонью горло моей матери.

— Нет, — отчаянно мотает головой Егор Павлович, — Миша сделал Алисе все анализы. К счастью, кроме проблем с желудком от скудного питания никаких последствий больше не было.

Рука на моем плече заметно расслабляется, но Марат не спешит убирать ее. Наоборот, кладет и вторую и слегка массирует мои плечи. Это приятно, это нежно… но тем не менее, я все еще напряжена до предела.

— После этого он запретил ей приближаться к тебе. Сказал, что наконец-то лишит ее родительских прав. Надо было раньше это сделать, но он постоянно тянул, надеясь, что она одумается, согласится на реабилитацию и решит хоть как-то участвовать в твоей жизни. Списывал все ее загулы на молодость… верил, что это пройдет.