Кирпичников в страхе попятился к шкапу.

— Ну!? — раздался требовательный возглас.

— Послушай-ка, Кунигунда… ты… как бы… ну… так сказать… неверно поняла меня…

— Как это неверно?! — фашистка села на кровати.

— Ну… я… в общем… пришел не за этим…

Кунигундино лицо стало серьезным. Она слезла с кровати, подошла к Краслену, заглянула ему в глаза:

— А зачем это ты пришел? И что это ты делаешь возле моего шкапа? А нос у тебя случайно не в виде шестерки?

Она сделала резкий выпад вправо и глянула на Кирпичникова сбоку.

— Нет, нет! — заволновался он. — Ты снова все неправильно поняла… Я, видишь ли… Ну, собирался к тебе… Но вот сейчас… Ну… Вдруг это самое… Я решил, что лучше нам не надо этого делать…

Глаза девушки снова загорелись, жадный ротик расплылся в улыбке:

— Милый! Курт! Ты жертвуешь собой ради моей репутации! Ах, это так благородно!..

Кунигунда бросилась Кирпичникову на шею:

— Знаешь, до этой минуты я сомневалась, но, увидев твою честность, окончательно решила тебе отдаться!

— Стой, стой, погоди… — промямлил Краслен.

— Я так счастлива, так счастлива, я так давно об этом мечтала!

Пролетария потянули к кровати. "Приляжем ненадолго, а потом как-нибудь от нее отбрехаюсь", — пообещал он себе.

— Сознайся, ты ведь тоже этого хотел! — слушал он, уже поваленный на пуховые перины. — Ты рад, что я выбрала для этого именно тебя?

— Кунигунда, ты, конечно, очень красивая, но…

— Спасибо, дорогой! И ты красавец! Знаешь, ты похож на канцлера! Может быть, снимем с меня рубашку?

— Послушай, милая, мне, конечно, все это очень приятно, но…

— Да-да, мне тоже! А почему бы нам не…

— Стоп, стоп, стоп!

Краслен отцепился от девушки, ловко выскочил из кровати:

— Слушай, Кунигуда, — решил он пойти на риск. — Я пришел не к тебе. Я хотел взять твою военную форму. Видишь ли, мне срочно надо уйти. Это связано… С моими семейными обстоятельствами. Я не могу открыться твоему папе. Я… потом тебе все расскажу. Я вернусь за тобой… если ты мне поможешь… Ведь ты мне поможешь?

С минуту фашистка молчала.

— Ты хотел убежать от папы? — переспросила она в конце концов.

— Это… не то, что ты думаешь…

— Ты коммунист! Инородец!

— Нет!!! Нет, Кунигунда! Послушай, я не могу тебе сейчас объяснить, но…

— Я сейчас закричу!

— Кунигунда!

— Я сейчас закричу, и прибежит папа! Если только ты не сделаешь того, что я прошу!

— Но…

— Или папа все узнает!

— Кунигунда, обещаю, я вернусь за тобой, и тогда все случится… Сейчас… понимаешь, я не готов…

— Не готов!? — буржуазка нахмурила бровки. — А вот это что такое тогда торчит?!

Увы, не все части Краслена разбирались в классовой борьбе. "У меня нет выбора, — сказал себе пролетарий. — По крайней мере, я пролил немного фашистской крови", — решил он, перейдя на территорию противника и устраивая атаку на капитал.

Через двадцать минут, как только атака на капитал победно завершилась, Кунигунда выскочила в коридор и что есть мочи завопила:

— Папа, папа! Скорее иди сюда! Меня только что обесчестили!

Еще лежащий без сил после разгрома противника на его собственной территории, Кирпичников понял, что сопротивление бесполезно.

***

— Ну? — грустно спросил фон дер Пшик, приступая к измерению черепа Краслена и все еще поглядывая на простыню с красной уликой. — И зачем тебе это понадобилось делать? Ведь мы же договаривались, что ты закончишь институт для жен вождей и выйдешь замуж за сына начальника местного отделения тайной полиции… Начальник мог бы помочь мне в получении должности. А теперь…

— А теперь я выйду замуж за Курта и рожу тебе множество прекрасных внуков! — провозгласила Кунигунда.

— Качество будущих внуков надо еще установить, — пробурчал барон, прикладывая измерительный инструмент к Красленову носу. — А ты сиди, не дергайся! Женишок… Еще неизвестно, кто его родители…

— Мои родители честные люди! — не сдержался Кирпичников.

— Папа, он брюнн! Это прекрасно видно и без твоего измерения!

— Не учи меня! Лучше все проверить сейчас, чем оказаться в неприятной ситуации, когда перед свадьбой вас будет измерять государственный чиновник. Если он окажется инородцем… Ох, Кунигунда, ну и наделала ты делов!