— Не только. Я… — Он закусил губу, ощущая бешеное бессилие объяснить всё нормально. Потому что понимал: Динь в то время было ещё хуже, а он… не выдержал, подвёл её. — Ты постоянно что-то делала, куда-то ходила, общалась с врачами, пила таблетки, оперировалась. Ты действовала, Динь. А я — смотрел и слушал. Смотрел, как ты мучилась и переживала, и…

— Боже, — она вдруг отпустила его ладонь и закрыла руками лицо в жесте неосознанного отчаяния, — я поняла, Паш. Ты просто впитывал в себя мою горечь и боль. А сам ничего не выплёскивал. Ты был моей скалой, моей поддержкой! И накапливал в себе то, что я тебе так щедро отдавала, весь негатив. И он в итоге сломал тебя, вылившись в депрессию… Это я виновата!

— Не-е-ет, — простонал Павел, обхватывая Динь руками за талию и притягивая к себе. Обнял, и она обняла его в ответ, уткнулась лицом ему в шею — и он почувствовал, что жена плачет. — Динь, пожалуйста, не нужно! Не плачь и не вини себя. Ты ни в чём не виновата!

Она помотала головой и всхлипнула, заливая слезами шею и грудь Павла.

— Виновата, Паш. Я замечала твоё плохое настроение, но всегда думала — ерунда, мне ведь тоже нехорошо, ты просто отражаешь… А ты не отражал! Ты — накапливал! Боже, какая я идиотка!

— Не надо так говорить, — отрезал Павел, легко встряхивая Динь. — Я не считаю тебя виноватой, перестань. Я взрослый человек, сам должен был понять, что со мной не всё в порядке, а я пошёл на поводу у собственной гордыни. Знаешь, как мне нравилось, что ты считала меня несокрушимым? Не мог я признаться в слабости, меня это заедало. И терпел до последнего… пока не накрыло.

Динь напряглась в его объятиях.

— И ты… завёл себе любовницу? — выдохнула с горечью, и у Павла почти остановилось сердце.

«Господи, помоги!» — взмолился он, вздрагивая всем телом и сам не понимая до конца, в чём просит помощи. Но иначе не мог — слишком мучительно, слишком невыносимо всё это было для них с Динь.

— Она не была любовницей, — просипел Павел с трудом. — Она… работала со мной администратором. Строила глазки. Мне было плевать на это. А потом был корпоратив. И я выпил, Динь. У меня было плохое настроение, хотелось хоть чуточку расслабиться, я был не на машине, поэтому и…

— Расслабился? — съязвила Динь, но как-то слабо, с усталостью. И не отстранилась почему-то.

— Нет. В тот вечер всё стало ещё хуже. Я чуть не свихнулся из-за того, что сделал. Понять не мог, как это получилось, как я до такого докатился. Я был… словно не в себе. Я не знаю, что повлияло сильнее, алкоголь или моё подавленное состояние. Динь, я не оправдываюсь, я просто хочу, чтобы ты поняла… У меня в голове помутилось в тот момент, я не осознавал, где нахожусь и с кем. И длилось всё секунд пять, наверное.

— Тьфу, гадость какая, — простонала Динь, на этот раз пытаясь отстраниться, и Павел послушно отпустил жену. С болью посмотрел на её заплаканное лицо и полные горечи глаза, и прошептал:

— Я очень виноват перед тобой. Я не умаляю своей вины. Но это ещё не всё. Ты будешь слушать дальше?

— Буду. — Она поморщилась, и по щекам заструились слёзы. Павел не выдержал этого, подался вперёд, вновь обнимая жену и не ощущая сопротивления, заскользил губами по щекам, собирая солёную влагу.

— Господи, как же мне стыдно, Динь… Безумно стыдно перед тобой… И сейчас, и тогда было стыдно… — шептал он в перерывах между этими лихорадочными поцелуями. — Я не хотел, никогда не хотел тебя обижать, бросать, предавать… И ни за что не сделал бы этого, если бы мог сделать выбор сознательно… Но я не мог, я уже ничего не соображал, особенно когда через месяц эта девка пришла и сказала, что беременна. Представляешь, ты годами лечишься, а тут какая-то шалава… От меня! Я не знал, как объяснить такое, вообще не представлял. И ты… я помнил, как ты говорила, что понимаешь отношения, но не разовый трах…

— Паша-а-а, — разрыдалась Динь, ударив его кулаком по плечу. — Ну ты совсем дурак…

— Я знаю, — кивнул он, с нежностью погладив её по голове. — Правда, знаю. Я поступил глупо и очень подло, не признавшись тебе в собственной слабости. И сбежал. Жил у матери, работал… С девкой этой не общался почти, заставил её уволиться, чтобы глаза не мозолила. Она была совсем без царя в голове, по ночным клубам шлялась, в итоге упала и спровоцировала преждевременные роды.

— Б**, — с чувством выругалась Динь. — Убивала бы таких!

— Понимаю. Но она переживала потом, когда Соня лежала в перинатальном центре — осознала свою ошибку. Наверное, поэтому и призналась мне чуть позже, когда Сони не стало, что она не моя дочь.

— Что?..

Дина

Никогда в жизни мне не было так плохо, как в ту ночь, когда я слушала рассказ Паши о случившемся три года назад. Даже когда он ушёл от меня, мне не было настолько… необыкновенно дерьмово. Это было просто какое-то торжество боли, досады, злости и горечи.