Все, кроме Натаниэля, надели хотя бы один пистолет. Все, кроме Мики и Брэма, добавили ножи. Да, это имело значение для меня. У пистолетов могли закончиться патроны, но острый клинок был всегда готов.

Когда все вооружились, мы заперли кейсы и сложили их в багажник, и могли, наконец, сесть в машину и уехать, кроме того, что я уже была готова поговорить с новыми членами нашей веселой компашки.

— Что за притворство кем-то или чем-то другим?

Родина и Ру посмотрели сначала друг на друга, а затем на меня.

— Мы провели большую часть последней тысячи лет в качестве шпионов. Просто на автомате играли свою роль, — сказала Родина.

— В этой поездке это не прокатит. Вы телохранители, точка. Не переусердствуйте.

— Как мы можем объяснить, что мы похожи на подростков, но ты достаточно доверяешь нам, чтобы охранять свою спину?

— Мы могли бы сказать правду — предложил Никки.

— Нет — сказала Родина.

— Нет — сказал Ру.

— Почему бы нет? — спросила я.

— Если ты хочешь сказать людям, что мы старше, чем мы выглядим, это нормально, но мы всю жизнь жили в уловках, Анита. Мы не готовы быть полностью открытыми с незнакомцами. — Она была настолько серьезна, насколько я ее еще не видела, с тех пор как она приехала в Америку.

— Что ты думаешь, Ру? — спросила я.

— Используй имена из наших паспортов, и мы будем твоими телохранителями. — Он был так же серьезен, как и его сестра.

— Это так неудобно для вас двоих быть телохранителями? — Спросил Мика.

— Если вы позволите нам быть частью вашей группы, и мы не будем явно охранять вас, тогда если на нас нападут, то просто увидят, что мы не высокие, молодые и, возможно, неопытные. Это даст нам преимущество в несколько минут, пока они недооценивают нас с Ру.

— Таким образом, все «давайте притворимся докторами» не было просто раздражающим и неприятным? — сказала я.

— Мы не притворялись про доктора — сказала она.

— Что ты имеешь в виду?

— В одном городе мы были очень долго — сказала Родина.

— У нас обоих есть несколько академических степеней — добавил Ру.

— В самом деле?

Они оба кивнули.

— Это действительно история и литература? — спросила я.

Они снова кивнули.

— Ты действительно была куратором древностей?

— Да.

— В каком музее? — Спросил Мика.

— Коллекция совета вампиров.

Мы все посмотрели на Родину.

— Я не знала, что у них есть музей — сказала я.

— Не формально, но вампиры собирают вещи. Мы храним сувениры, чтобы напоминать нам о жизни, которую мы имели или могли иметь, или даже сувениры, как это делают современные серийные убийцы.

— Ты сказала мы, но ты не вампир, — сказал Бернардо.

Она дала ему полный вес этих черных глаз. — Не так, как ты имеешь в виду, но и Анита тоже.

— Она человек, и ты тоже.

— Ты — маршал, которого другие офицеры назвали голодом или жаждой. — Это был не совсем вопрос, но он ответил кивком.

— И ты действительно веришь, что Анита, которую маршалы назвали Войной, является человеком?

— Да — сказал он.

— Полностью человек? — Родина задала вопрос, повышая голос.

— Я не совсем уверен, что это значит, — сказал Бернардо.

Она улыбнулась, и на ее лице, наконец, появилось то дразнящее, почти жестокое выражение, которое было для нее обычным.

— Это либо дипломатический ответ, либо ты и вправду не знаешь.

— Он пахнет правдой — сказал Ру.

Они посмотрели на меня одновременно, и это была нервная привычка, от которой я их почти отучила, этим они меня нервировали и беспокоили, и мне это не нравилось. Но иногда они ничего не могли с собой поделать — привычка была слишком укоренившейся.

— Приносим извинения за неудобства — сказала Родина.

— Но мы должны найти свое место среди вас — сказал Ру, заканчивая мысль своей сестры.

Я посмотрела на них двоих. — Думаю, ваша жизнь сильно изменилась, когда вы переехали к нам в Америку.

— Если ты хочешь, чтобы мы вели себя так же, как Никки и Брэм, то когда на нас нападут, и попытаются первыми вывести нас четверых из строя — сказала Родина.

— Но если ты позволишь нам замаскироваться, — сказал Ру, — то некоторое время на нас не обратят внимание и мы сможем спасти вас троих.

— Вы близнецы, не так ли? — сказал Бернардо.

Они повернулись к нему в унисон, как будто ими управлял один разум.