Я перебила его, чтобы сказать, что любая подпись, похожая на мою, на таком документе должна была быть подделкой, потому что я не получила ни единого доллара.

— Ты обвиняешь Аниту в подлоге. Твоя самая бесстыдная ложь.

— Я ни в чем Аниту не обвиняю. Но я не получила от семьи никаких денег.

Я действительно обвиняла Аниту в подлоге, и мы оба это знали. И, возможно, заодно обвиняла и Брайана. Я вспомнила, как Вики однажды сказала, что у Аниты соски напрягаются только от больших доходов… а я шикнула на нее и сказала, чтобы она перестала издеваться. Но и другие тоже намекали на то, что Анита фригидна — состояние, которое ИЧ не может понять. Вспоминая прошлое, мне казалось возможным, что вся ее страсть относилась к семье, ее финансовому благополучию, ее престижу среди окружающих, ее силе в обществе.

Если так, она должна была ненавидеть меня. Я не разрушила семью, но мое изгнание стало первой костью домино в ее крушении. Почти немедленно после моего отъезда Вики поехала в Нукуалофа и проинструктировала адвоката подать на развод и уладить финансовые вопросы. Потом Дуглас и Лизпет уехали из Крайстчерч, поженились отдельно, а потом подали такое же заявление.

Одна капля утешения: я узнала от Брайана, что результаты голосования против меня были не шесть — ноль, а семь — ноль. Это лучше? Да. Анита постановила, что голосовать следует акциями; крупные держатели, Брайан, Берти и Анита, голосовали первыми, подав против меня семь голосов, что составило абсолютное большинство — после чего Дуг, Вики и Лизпет от голосования воздержались.

И все-таки, слишком маленькая капля утешения — они не выступили против Аниты, не попытались остановить ее, они даже не предупредили меня о надвигающихся неприятностях. Они воздержались… а потом отошли в сторону и позволили привести приговор в исполнение.

Я спросила Брайана о детях — и он мне резко ответил, что это не мое дело. Потом он сказал, что очень занят и должен отключиться, но я задержала его, чтобы задать еще один вопрос: что сделали с кошками?

Он, казалось, был готов взорваться. — Марджори, у тебя совсем нет сердца? Твои действия причинили нам столько боли, привели к таким трагическим последствиям, а ты хочешь знать о чем-то настолько банальном, как кошки?

Я подавила свой гнев. — Я действительно хочу знать, Брайан.

— Я думаю, их послали в общество охраны животных. Или на медицинский факультет университета. Прощай! Пожалуйста, не звони мне больше.

— На медицинский факультет… — Мистер Андерфут, привязанный к операционному столу, пока студент-медик режет его скальпелем на части? Я не вегетарианка и не собираюсь спорить об использовании животных в науке и обучении. Но, если это нужно делать, Боже милостивый, если ты есть, не позволяй этого делать с животными, которых воспитывали с мыслью о том, что они люди!

В обществе охраны животных или на медицинском факультете, Мистер Андерфут и молодые кошки были почти наверняка мертвы. И тем не менее, если бы ПБ летали, я бы рискнула вернуться в Британскую Канаду, чтобы попасть на ближайший рейс в Новую Зеландию в слабой надежде спасти моего старого друга. Но без современных транспортных средств Окленд был дальше, чем Луна-Сити. Нет никакой надежды…

Я погрузилась в аутотренинг и выбросила вещи, с которыми не могла ничего поделать, из головы…

…и почувствовала, что Мистер Андерфут по-прежнему трется о мою ногу.

На терминале замигала красная лампочка. Я посмотрела на время, заметила, что два часа, которые я выделила, почти закончились; эта лампочка почти наверняка означала Тревора.

Надо решать, Фрайдэй. Умоешься холодной водой, пойдешь вниз и позволишь ему уговорить тебя? Или скажешь ему подниматься прямо сюда, ляжешь с ним в постель и выплачешься у него на груди? То есть, для начала. Ты определенно не чувствуешь сейчас желания… но уткнись лицом в приятное, теплое мужское плечо, дай волю чувствам, и скоро это желание появится. Ты это знаешь. Женские слезы считаются сильным возбуждающим средством для большинства мужчин, и твой собственный опыт подтверждает это. (Криптосадизм? Мачизмо? Какая разница? Оно работает.)

Пригласи его подняться. Закажи в номер чего-нибудь выпить. Может быть, даже накрась губы, попытайся выглядеть сексуально. Нет, к черту губную помаду, она все равно долго не протянет. Пригласи его подняться; ляг с ним в постель. Взбодри себя, сделав все, чтобы взбодрить его. Вложи в это всю себя!

Я пристроила на лицо улыбку и ответила на вызов.

И услышала голос гостиничного робота. — Нам доставили цветы для вас. Мы можем послать их наверх?

— Конечно.

(Не важно, кто или что, получить букет цветов лучше, чем удар в живот мокрой рыбой.)

Вскоре грузовой лифт зазвенел; я подошла к нему, вытащила коробку размером с детский гробик и поставила ее на пол, чтобы открыть.

Темно-красные розы на длинных стеблях! Я решила доставить Тревору больше удовольствия, чем это удавалось Клеопатре в ее лучшие дни.

Восхитившись цветами, я открыла конверт, который лежал вместе с ними, ожидая увидеть просто открытку, возможно, с одной строчкой с просьбой позвонить в холл или что-нибудь в этом роде.

Нет, записка, почти письмо…

«Дорогая Марджори.