Его прервали вопросом:

– Действительно ли достойный член комиссии от округа Линкольн хотел сказать, что он не верит в магию? Может, он не верит и в радио, и в телефон тоже?

– Вовсе нет. Если председательствующий позволит мне, я постараюсь изложить свою позицию столь доходчиво, что даже мой уважаемый коллега поймет это. Есть некоторые замечательные достижения в человеческом знании, которые профаны считают магией. Эти принципы хорошо изучены и преподаются – я рад это заметить – в нашей превосходной общественной системе высшего образования. Я, тем не менее, питаю большое уважение к практикам магии, явствующим на законном основании. Но, как я понимаю, хотя сам и не отношу себя к практикам великий науки, в ней нет ничего такого, что требовало бы веры в Малый народец.

Но предположим – только для поддержания дискуссии, – что есть какие-то причины, толкающие нас на взяточничество. Должны ли граждане содружества давать взятки обитателям подземного мира – он подождал, пока его каламбур будет оценен [23] . Каламбур так и не заметили, и он продолжал: – За то, что по праву принадлежит нам? Если этот смехотворный принцип кладется в основу логической конструкции, то фермерам, которых я с гордостью числю среди моих избирателей, скоро придется платить пошлину эльфам, прежде чем они смогут поделить своих коров!

Кто-то плюхнулся на место рядом со мной. Я оглянулся: это был Джедсон – и вопросительно посмотрел на него.

– Ничего пока еще не удалось сделать, – прошептал он. – У нас есть некоторое время, чтобы потопить билль, и, может быть, это удастся сделать здесь, – и он повернулся, чтобы слушать дебаты.

Кто-то поднялся, чтобы возразить старичку с комплексом Дэниэла Уэбстера [24] .

– Мистер спикер, если почтенный член комиссии закончил свое выступление, – я только не совсем уловил, какую должность он занимает, – я хотел бы привлечь внимание нашего собрания к элементарным юридическим прецедентам в любой сфере – не только мозаичного права, римского права или английского обычного права, но также и апелляционного суда соседнего к Югу штата. Я совершенно уверен, что всякий, кто обладает хотя бы элементарными познаниями в области права, сразу же узнает тот случай, о котором я говорю без цитирования, но ради благополучия...

– Мистер спикер! Я должен внести протест по поводу последних слов...

– Ход, чтобы получить право на выступление, – прокомментировал Джо.

– Это на совести достойного члена комиссии, выступавшего передо мной, который позволил себе намекнуть...

Это продолжалось и продолжалось. Я повернулся к Джо и сказал:

– Никак не могу понять, тот малый, что недавно выступал и так кричал про коров, чего он боится? Это что, религиозные предрассудки?

– Частично да: он из очень консервативного округа. Но он соединился с независимыми нефтепромышленниками. Они не хотят, чтобы штат заключал договор с гномами, так как думают, что сами лучше договорятся с ними напрямую.

– Но какой у него интерес к нефти? В его округе нефти нет и в помине.

– Нет, ведь есть еще и внешняя реклама. Та же акционерная компания, которая контролирует так называемых независимых нефтепромышленников, держит в своих руках и контрольный пакет в Рекламной корпорации. И это может быть для него чертовски важно во время выборов.

Спикер посмотрел в нашу сторону, а парламентский пристав направился к нам. Мы замолчали.

Кто-то призвал соблюдать установленный распорядок дня, и нефтяной билль был отложен в сторону, чтобы обсудить его позже вместе с еще одним биллем по магии, который попал в комиссию. Это был билль, требовавший запретить все виды магии, колдовства и тауматургии. Никто о нем ничего не говорил, кроме его автора, ударившегося в нескончаемые словопрения, скорее схоластические, чем логические. Он обширно цитировал блэкстоуновские «Комментарии» [25] и протоколы Массачусетских судилищ [26] , а закончил тем, что откинул голову и уставил палец в небеса, яростно потрясая им в воздухе и выкрикивая:

– Ворожеи не оставляй в живых. Никто и не подумал споить с ним, предложение было поставлено на голосование немедленно и без созывающего членов комиссии звонка, и, к моему полному изумлению, прошло без единого голоса против.

Я повернулся к Джедсону и увидел, что он подсмеивается над выражением моего лица.

– Это ничего не значит, Арчи, – сказал он спокойно.

–А?

– Он – рабочая лошадка в своей партии, которая предложила этот билль, чтобы потрафить группе его избирателей.

– Ты имеешь в виду, что он и сам не верит в этот билль?

– Нет, он, конечно, верит, но и он знает, что это абсолютно бесполезно. Совершенно очевидно, что было достигнуто соглашение о том, чтобы пропустить его билль здесь, на сессии Ассамблеи, так, чтобы он мог что-нибудь сказать дома избирателям. Теперь билль попадет в сенатский комитет и тихо там скончается, никто о нем больше и не услышит.

Я почувствовал, что мой голос звучит слишком громко, поскольку спикер бросил на нас действительно грозный взгляд. Мы поспешили покинуть зал.

Когда мы вышли, я спросил Джо, что случилось, почему он так быстро вернулся.

– Тот человек не будет этим заниматься, – ответил он. – Он сказал, что не может себе позволить уничтожить ассоциацию.

– Значит, все кончено?

– Вовсе нет. Салли и я собираемся встретиться еще с одним человеком сразу после ланча. Он как раз сейчас на заседании комитета.

Мы остановились в ресторане, где Джедсон договорился встретиться с Салли Логан. Джедсон заказал ланч, а я – пару банок девитализированного пива, и притом настоял, чтобы их принесли в нераскрытых упаковках. Я не люблю напиваться хотя бы самую малость, но люблю сам процесс питья. Как-то раз я заплатил за изготовленный волшебником ликер, а вместо этого получил сущую отраву. Отсюда и нераскрытые упаковки.