Том почувствовал себя несчастным. Он всегда считал Хьюго хорошим другом — разве нет? Том подумал об измерительном циркуле, которым пользовался так долго, что тот стал ему, по сути дела, талисманом. Пуговица от рубашки... И фотография — наверняка она принадлежала Хьюго. Он, должно быть, предоставил эти предметы и фотографию Нелл Квик, предполагая жениться на ней. И все-таки у Тома по-прежнему не было желания становиться между отцом и сыном. Как ни любил он леса Брейкена и свой коттедж, они не принадлежали ему по праву, являясь наследственным владением Хьюго. Может быть, еще не поздно поговорить с ним, вразумить его. Следовало бы попытаться, Том чувствовал, что обязан это сделать для своего друга. Бывшего друга? Даже если поместье оставлено по завещанию ему, Тому, они могли бы разделить его. Он в состоянии убедить Хьюго, что можно найти лучшее применение землям.

Хартгроув пошевелился.

— Оно... должно... отойти... к вам, — выдохнул он. — Только вы... поймете.

Даже несмотря на боль, глаза Скелета заблестели. Что именно имел в виду раненый? В его старых усталых глазах читалось знание чего-то вне слов, понимание, которое, как явно полагал слуга, было взаимным. И, вероятно, он был прав.

— Земля... должна... остаться... частным... владением, Том. Они, — он с нажимом произнес это слово, — от нее зависят.

Он знал о волшебном народе? А если знал, то должен был знать и сэр Рассел.

— Вы должны сохранить... их секрет, Том. Они рассчитывают на вас. — Хартгроув приподнял дрожащую руку. — Вы должны идти. Сэр Рассел, вы... должны... вы должны... остановить... — Слова затихли, он оперся на перегородку, тело вытянулось.

Выбора у него не было. Тому пришлось оставить Хартгроува лежащим без сознания на холодном пыльном полу подвала. При свете свечи худое бледное лицо раненого выглядело мертвым, глаза превратились в щелочки, они не были ни закрыты, ни открыты. В его неподвижности было что-то от самой смерти.

Киндред потянул за ручку подвальной двери, почти ожидая, что она заперта, и собираясь в этом случае выбить ее ногой, невзирая на производимый шум, — но дверь открылась сразу. Он вышел, пламя свечи в его руке отбрасывало на стены огромного холла неясные тени, похожие на танцующие привидения. Глаза портретов, казалось, наблюдали за ним из окружающей темноты, а статуи на постаментах словно оживали в колеблющемся свете. В ноздри ударил знакомый запах дома, и в его назойливости ощущалась порча, гниение.

Том не стал медлить и, быстро подойдя к лестнице, стал подниматься по ступеням, держа перед собой свечу как оружие против темноты. Левая рука скользила по закругленным перилам, готовая крепко ухватиться, если он споткнется или если кто-то появится из темноты, чтобы столкнуть его вниз. Он не знал наверняка, кого ожидал увидеть — безумную Нелл или снова суккуба, — поэтому был готов ко всему.

Темнота впереди отступила до первой лестничной площадки, но дальше свеча оказалась слабым подспорьем. Смутно виднелись только гобелены на стенах, до половины отделанных панелями, и высокие напольные часы в дальнем конце площадки — по какой-то причине их дверца, за которой находился механизм, оказалась открытой. Он задержался, чтобы отдышаться: пока что левую ногу приходилось подтягивать на каждую ступеньку, а левая рука ощущалась мертвым весом на перилах, и, хотя шок от встречи со Скелетом внизу, в подвале, вызвал прилив адреналина, усталость вновь пришла к нему непрошеным гостем, — а затем двинулся дальше. Запах тлена плыл по лестнице, становясь все более отчетливым с каждым лестничным пролетом. Он не походил на запах, ощущавшийся здесь два дня назад, когда они поднимались по лестнице вместе с Хьюго, потому что, каким бы неприятным ни казался тот запах, его можно было выносить; теперь же молодого человека чуть не вывернуло наизнанку.

Он опять остановился, чтобы немного отдохнуть, а заодно обдумать происходящее. Что он сделает в нынешнем состоянии, что он сможет сделать, когда доберется до верхней комнаты? Том ослабел, плохо себя чувствовал, ему не справиться даже с этими двумя, Нелл и Хьюго, не говоря уже о силах зла, которые вызвала эта ведьма. Если бы он сообразил взять с собой мобильник, то мог бы вызвать полицию, и сейчас они уже, по крайней мере, находились бы на пути сюда. Но уверенности в том, что мобильник сработал бы здесь, не было — ведь не работал же он в коттедже. Можно найти телефон здесь, отключение электричества не могло затронуть телефонные провода. Даже обдумывая отступление (в глубине души понимая, что ищет повод не подниматься по лестнице дальше), Киндред осознавал, что медлить нельзя и только он может предотвратить тот вред, который будет нанесен старому больному человеку. Ему нужно идти дальше. Кроме того, возможно, уже слишком поздно.

Сверху донесся какой-то шум, Том замер.

Они перевалились через верхнюю ступеньку, как бурлящая река, темная масса, возникшая из еще более глубокой тьмы, сотни, тысячи, может быть, миллионы.

Пауки. Ползучая тьма. Легионы темных шуршащих тел. Поток, стремящийся к нему.

Том был слишком поражен, чтобы закричать. Слишком ошеломлен, чтобы двигаться. Снова! О Господи, нет! Но они не могут причинить ему вред. Ригвит говорил ему об этом. Они могут ползать по нему, пробираться под одежду, касаться его тела, но они... не... могут... причинить... ему... вред!

Через секунду твари уже ползли по его ногам. Держа свечу в левой руке, Том сбрасывал их, давил на себе; джинсы потемнели от паучьей крови. Но они забрались внутрь, они скребли по его голому телу. И — Господи! — они кусались!

Этого не может быть! Ригвит говорил, что пауки не могут ранить его! И они раньше не кусались! По крайней мере, мерзкие насекомые тогда начали кусать его только в самом конце!

Он вскрикнул, ощутив очень болезненный укус в икру. Боже мой! Это же по-настоящему больно! Еще укусы, еще щипки, как будто игла вошла в его колено. Нет! Они не должны... Он вскрикнул опять. О Господи, теперь что-то на шее прокалывает его кожу!