— Хоть бы знать, что такое эти кристаллы, и откуда они брались… — с досадой сказал Иван.

— Это сжатое время, — неожиданно ответил ему мой сын, — их производят мораториумы.

Он сидит в углу кают-компании и скручивает из конструктора что-то крайне замысловатое. Конструктор из металлических планочек с дырочками, колёсиков, шестерёночек и винтиков с гаечками. Я подобрал их целую пачку в заброшенном универмаге вымершего от чумы среза, и Тимоха готов копаться в детальках часами. Наш Инженер. Он остался задумчивым и неразговорчивым, но с возрастом стал совершенно нормальным. Ребёнок как ребёнок, склонный к тихим играм более чем к беготне и крикам. Мало ли таких. Но иногда что-то прорывается, вот такое. Не всё с ним просто. Нам с Ленкой плевать, это наш сын, и мы его очень любим. А что заговаривается иной раз — ну, не самое плохое, что может случиться с ребёнком, поверьте.

— Уверен? — тут же спросил я, но Тимоха уже весь в своих винтиках и шестерёнках. Сказал и забыл. У него всегда так.

— В этом что-то есть, — признала Ольга. — Какая-то дурная логика. Вы же с Иваном их чинили?

— Было дело, — сказал я. — Кристаллов не видел, ну так я их и не искал. Однако, если припомнить конструкцию…

— Точно, — заволновался Иван, — есть там место, где как раз такого размера штуковина может зреть. Наверное, её и достать можно, нам как-то не до того было, чтобы всё подряд вскрывать из любопытства. У нас и инструменты остались!

— Это похоже на идею, — признал я. — Безумную, конечно, но у нас все такие. Но это путь в один конец, вы понимаете?

Все переглянулись, но возражений не было.

Единственный условно доступный нам исправный мораториум — в том срезе, что изнанкой подвязан к Центру. Там, где пустой город, странные, но старательные аборигены и бывший дом одного из Хранителей. Наш дом. Мы оставили его, бросив как есть, когда поняли, что за нами туда непременно придут. Еньку и часть барахла отдали Меланте на обзаведение, кое-что загрузили на дирижабль. Алистелия хотела вывезти всю библиотеку, изошлась в рыданиях, выбирая, что влезет в выделенный ей объём, но почти всё пришлось бросить. Гондола, в отличие от созвучного изделия, не резиновая. Нам было не до спасения культурных ценностей, себя бы спасти.

Теперь возвращаемся.

— А с виду всё цело! — сказал Иван, разглядывая проплывающий под нами дом. — Даже окна не разбиты.

— Сад зарос весь, — недовольно сказала моя жена. — Как джунгли теперь.

— Да чёрт с ним с садом, — отмахнулся я. — Здесь же из-за мораториума уйма времени прошло. Ещё бы не джунгли.

— Тебе чёрт, а мы со Светкой знаешь сколько сил вложили? — надулась она.

— Действительно, насколько можно разглядеть, дом не разграблен, — Артём пытается разглядеть что-то сквозь пыльные окна.

— Может, и не было тут никого, — сказал я, — дверь в Центр мы, уходя, заблокировали, а по Дороге сюда добираться сложно. Мораториум мешает, и вообще путь неочевидный. Были бы мы тут — нашли бы, а заради дом разгромить и в вазы насрать — хлопот слишком много.

— Вот он, тикает, зараза такая, — мы с Иваном пристально рассматриваем вращающийся сложный механизм. Соорудили наскоро примитивные леса, варварски раскурочив ближайший забор, и теперь смотрим на него не снизу, а вблизи.

— Я бы вот тут попробовала, — сказала Василиса, — смотрите.

Мы посмотрели.

— Если считать, что куб внутри такого же размера, как мы привыкли, то он вот здесь.

— Похоже на то, — признал Иван, глядя на дочку с отцовской гордостью.

Василиса умница и механик отличнейший, хоть и самоучка. Книг мы ей натащили, что смогли — подсказали, дальше сама. Природный талант и наследственность хорошая.

— Если его извлекать, то только вверх, вот здесь. Эта часть откидывается… — она потянула на себя ажурную опору, — вот, видите — здесь шарнир?

— Вась, не спеши… — сказал Иван, но было поздно.

Я дёрнулся придержать стопор — но тоже не успел. Механизм стремительно начал раскручиваться, как часы со слетевшим коромыслом. Колёсики крутятся всё быстрее, тяги летают, как сумасшедшие, от нарастающего гула начинает вибрировать земля. Леса закачались, и мы поспешили спрыгнуть.

— Ой… — сказала сдавленно Василиса.

— Вот тебе и ой… — мрачно ответил Иван. — Ручонки шаловливые…

— Извините, я не…

— Бонг! — гулко сказал механизм и начал останавливаться.

— Всё, блин, поломали, рукожопы, — самокритично сказал я, давая понять, что не исключаю себя из круга несущих ответственность.

— И что теперь? — спросила Василиса.

— А я знаю? Надо хоть глянуть, не зря ли.

Я залез обратно, откинул верхнюю часть механизма и заглянул внутрь кубической ёмкости.

— Ну что там, что? — волновалась девушка.

— Как тебе сказать… С одной стороны, теория была верной. Тут был кристалл.

— Был? — испуганно спросила она.

— Ага, — кивнул я, рассматривая механизм изнутри, — но вынимался он не так. Надо было, во-первых, опустить вот этот стопор, во-вторых, выдвигать вместе с ёмкостью сюда, влево-вниз, видишь?