А потом демон вдруг прекратил вопить. Ворон замолчал и сел ему на плечо. Оба наклонили головы набок, и четыре глаза устремились на Жана. Отвратительная фигура вырвалась из земли, словно пробка из бутылки, и встала на отбросах, широко расставив ноги. Череп прошлого обитателя виселицы, лежавший на верху кучи, покатился вниз и остановился между ног существа, так что пленнику показалось, будто теперь на него смотрят три пары глаз.

— Так-так-так, — проговорил демон уже совершенно нормальным тоном. — И кто сегодня у нас в гостях, Демон?

Создание, казалось слепленное из грязи, стояло под виселицей, вымазанное дочерна, и только его глаза поблескивали, отражая лунный свет. Оно было облачено в невероятные лохмотья, в какой-то бесформенный мешок, свисавший с плеч до ступней. Одна рука в рукаве, вторая — голая. Взлохмаченные спутанные пряди волос свисали с покрытой корками головы и падали на плечи, смешиваясь с всклокоченной бородой. Зато птица у него на плече была абсолютно чистой.

Под их молчаливыми взглядами к Жану вернулась решимость.

— Уходите и не мучьте меня. Я еще не ваш.

Две головы обменялись взглядами, а потом снова повернулись к нему. Ворон крикнул и взлетел, а грязевое животное наклонилось вперед и плюнуло.

— Ты это слышал, Демон? Орфей говорит Харону, когда ему желательно переплыть Стикс! — Он закинул голову и расхохотался, отвратительно хрипя. А потом потянулся к клетке и добавил тем же рассудительным тоном: — Это мне решать, знаешь ли. Мы с Демоном, — тут он нагнулся и поднял череп, — и этот мой друг Феликс, нас трое. Что нам с ним сделать?

Пальцы заставили оголенную челюсть двигаться вверх-вниз, словно череп отвечал.

Наклонившись к черепу, создание начало странно шаркать и раскачиваться. Жан понял, что оно исполняет нечто вроде танца. Мурлыкая какую-то мелодию, оно перемещалось по куче взад и вперед, время от времени разражаясь словами и хохотом.

— Он хочет, чтобы его оставили в покое. Но этого не будет. У нас так давно не было гостей! Последним был ты, милый Феликс, но какой же ты был скучный! Тебя прикончили еще до твоего прибытия. Всего несколько вздохов — и никаких историй в конце твоей истории. А я люблю послушать за ужином истории, а если уж нет историй, то я хотя бы могу… Но этот выглядит здоровым, этот живет — без моего разрешения он не уйдет. Рифма. Рифма! У меня остался дар, о да. Папа гордился бы.

Жан слушал и соображал. Это создание безумно, в этом сомнений не было, но в его бреду прослеживались обрывки смысла, и его речь даже казалась не слишком зверской.

— Ты хорошо танцуешь, — крикнул он вниз, — но твоему партнеру ноги отказали. — Создание перестало раскачиваться и стало слушать. — Почему бы тебе не выпустить меня? Я могу сплясать получше твоего Феликса!

Существо швырнуло череп на землю, выпрямилось во весь рост у самой виселицы и злобно зашипело:

— Тебя ждет только смерть. Время выбирает Бог. Я — его помощник. Я веду минутам счет. Тик-так. Тик-так. Тик… так. Вот.

Существо бесшумно опустилось на кучу и принялось собирать лежащие там кости.

Теперь Жан понял: это не демон заполучил его в свою власть, а существо, которое пало так низко, как только может пасть человек. Быть смотрителем виселицы значило питаться отбросами, какими побрезгует даже пес, — да еще пробавляться редкими монетами, которые бросят ему представители правосудия или родственники повешенного, желающие поскорее прекратить страдания своего любимого. Это трудно было назвать жизнью, и Жан понимал, что лучшее, на что он может надеяться, — это скорое убийство.

И в то же время — как он может смириться с такой смертью? Неужели это — подобающий конец его карьеры, последняя жестокая шутка жизни, которая и без того изобиловала ими? Нет. Пока у него остаются дыхание и дар речи, остается и надежда.

— Что ты делаешь с этими костями?

Смотритель вздрогнул, словно успел позабыть о присутствии висельника.

— Суп, — промямлил он, не поворачиваясь. — Ты мне веришь?

— Нет. — Жан повернулся внутри клетки. — Зачем тебе суп из старых костей, когда рядом висит такое свежее мясо?

Смотритель как-то странно зафыркал, и Жан понял, что это — смех.

— А, так вот чего ты хочешь? Быстрого освобождения, которое мог бы тебе подарить мой верный дружок? — Тут он похлопал по небольшим ножнам у себя на поясе. — Но это было бы грехом — разве не так сказал бы твой друг архиепископ? Какие у тебя были знатные провожатые! Обычно нас не балуют таким обществом. Интересно, почему его высокопреосвященство тобой заинтересовался?

Жан с напускным спокойствием ответил:

— Почему они мной заинтересовались? Ну, это такая история…