— Ну вы, медики, отчаянные ребята.

— Ничего подобного. Будь я таким героем, как вы говорите, я бы давно поцеловал Анюту взасос. Что-то не хочется... А если это произойдет случайно, ну что ж... я и так выполняю все ваши приказы. Открою лекарство — вылечусь.

— Вот досада... А я её хотел на кухне приспособить, Я огорчился хозяйственный Борисов. —Чтоб не скучала.

— Почему бы и нет? Супы варить ей можно доверить, это вообще не опасно. Только младших по званию шалопаев нужно предупредить, чтобы к Ане не клеились.

—Правильно. Объясни им так, чтобы пострашнее было.

После объяснений Ларькина Ренат стал шарахаться от Ани как от прокаженной. Большаков выслушал предупреждение скептически, но тоже перестал проявлять к кореянке видимый интерес. Аня спускалась в хозблок варить суп, прогуливалась с капитаном по садику, даже разбила небольшую клумбу перед зданием ГРАСа. Правда, Ларькин не позволял ей находиться на воздухе долго, так что клумба изрядно заросла сорняками. За садиком в основном ухаживали Ахмеров и майор, а они к цветам были равнодушны.

Попыток убить или похитить кореянку никто не предпринимал, май плавно перешел в восхитительный июнь, яблонька близ особняка отцвела, усыпав землю бело- розовыми лепестками.

Большаков коротал время, портя американские компьютерные игры —то есть, как он говорил, «дорабатывая» их. Одной из таких забав было, например, вставлять в обыкновенный Quake персонажей российской большой политики и в таком виде распространять свой вариант игры.

Когда ему удавалось расшифровать, сломать все защитные файлы и пароли и «доделать», наконец, какую-нибудь новую штатовскую игрушку, в ознаменование победы Илья вырисовывал крупным красивым шрифтом три буквы FSB с неизменным восклицательным знаком в конце, затейливо и со вкусом их раскрашивал, отпечатывал надпись на цветном принтере и вешал очередной листок на стенку.

Ларькин, уже давно узнавший, что три загадочные буквы означают у Большакова Fuck Silly Billy, как-то поинтересовался, какой именно Вильям имеется в виду: Гейтс или Клинтон. Илья грозно ответил, что он имел в виду всех американских Биллов, вместе взятых.

...В один из жарких дней начала июня «пацаны» сидели в беседке в саду и дожидались обеда. Позеленевший и покрывшийся мелкими прыщиками Большаков был изгнан майором на свежий воздух с приказом не приближаться к мониторам в течение ближайших шестнадцати часов. Ларькин сам вышел развеяться и отдохнуть от трудов и открытий. Ренат, помогавший в последнее время Виталию в разработке новой аппаратуры для исследования активности головного мозга, тоже пришел потрепать языком. Приготовлением обеда занимались Аня и кулинар-любитель майор Борисов.

Жара и лень размягчили стальную волю бойцов ГРАСа настолько, что никто не взял на себя труд подать на «жучки» запись фальшивого разговора. Аудиотека записей регулярно обновлялась Большаковым, и в беседке наготове стояла целая обойма разговоров на разные темы и в самом различном составе. Заголовки записей звучали так: «Ларькин и Борисов. Запись номер 5», «Ахмеров и Ларькин. Запись номер 3», «Большаков и Ахмеров. Запись номер 8»... В иное время они даже развлекались, включая в беседке динамик и устраивая коллективные прослушивания большаковских творений. Стоило протянуть руку и щелкнуть тумблером... Но сегодня протянуть руку было лень, и поэтому о делах говорить не следовало. Да и не хотелось.

Шёл ленивый равнодушный треп обо всем подряд — как обычно, какое-то время и о женщинах. Сегодня разговор потек по не совсем обычному руслу: говорили о женитьбе.

Главный заводила всех разговоров Большаков поведал о своей второй в жизни женщине, на которой он чуть было не женился. Илья рассказывал, против обыкновения, скупо, хриплым голосом —у него после длительных компьютерных запоев всегда пересыхало в горле, что служило ему дополнительным оправданием для регулярного употребления пива —искренне сострадая самому себе, тогдашнему.

— А какая она была ревнивая, о боги! Она ревновала меня даже к моей бритве.

— Ничего странного. Этот аппарат облизывает тебя с удивительно похабным и бесстыдным причмокиванием... Ням-ням-ням, — попытался воспроизвести звук большаковской бритвы Ларькин. Илья покраснел.

—Так я всё-таки не понял, почему ты не женился? — спросил Ренат. — Из-за бритвы?

Ларькин захохотал, а Большаков с негодованием вздохнул и погрозил прапорщику пальцем. Утруждать себя более активным выражением эмоций ему было лень.

— Нечего сказать, остроумно. Не из-за бритвы, а из-за принципа. Ренат, неужели ты когда-нибудь женишься?

— А как же? Непременно. Обязательно.

— А вы, кап?

— Не знаю, но все может быть. Пуркуа бы, как говорится, и не па?

— Безумцы. Да знаете ли вы, что многоуважаемый мной Лев Николаевич Толстой предлагал упразднить брак и семью? Вообще запретить людям жениться и рожать детей! Он полагал, что прежде чем делать новых, надо воспитать как следует тех, что есть... Гениальная мысль!