— Ну, что ж, поживи, если человек хороший. А сколько платить будете? — Анна Григорьевна, по всей видимости, ещё не решила, как нужно обращаться к потенциальному постояльцу — на «ты» или на «вы». С одной стороны, видать, интеллигент — вон рубашка какая светлая и очки на носу; с другой стороны, молодой ещё.

— А сколько нужно? — Виталий тут же потянулся за бумажником. — Сколько скажете, столько и будет.

Анна Григорьевна призадумалась. В колхозе, конечно, максимальная зарплата — триста рублей, да и та у председателя. По десяти рублей за день Анну Григорьевну ой бы как устроило. С другой стороны, парень-то, видать, при деньгах — вон какой кошелек толстый. Скажу — двадцать, с кормежкой, — решила наконец Анна Григорьевна, — а если что — сбавлю маленько. К её удивлению, квартирант сразу согласился и даже дал наперед сто рублей. Лопушок. Анна Григорьевна, весьма удовлетворенная таким удачным стечением обстоятельств, сразу же засуетилась и стала приглашать квартиранта в дом.

— Заходи, заходи, не стесняйся. Дом то у меня, видишь, большой, просторный. ещё покойник-муж строил, царствие ему небесное... Вот в этой комнате и будешь жить. Комната хорошая, светлая. Жарко будет — ставни прикроешь, вот и тенёк тебе будет... Как звать-то тебя?

— Виталий.

— Это хорошо. У меня внучок тоже Виталик... Ты по каким же делам-то сынок, приехал?

— Я работаю в Астраханском университете, вот приехал к вам сказки записывать, старинные обряды. Может быть, вы мне что-нибудь интересное расскажете?

— Да что ж я расскажу-то. — Анна Григорьевна призадумалась. — Ты знаешь чего — садись, отдохни с дороги-то, а я пока на стол соберу, может, и вспомню чего.

Виталий опустился на табурет, он действительно устал сегодня, к тому же строгий шеф не дал выспаться. Он выглянул в окно: на улице мальчишки гоняли мяч, где-то пели петухи, солнышко клонилось к закату и уже почти касалось крыш домов. Странно всё это: так тихо, так обыденно и просто, и живут здесь нормальные обыкновенные люди. Трудно представить, что где-то рядом летают инопланетные корабли или разверзаются черные дыры. Хотя где это не трудно представить?

Анна Григорьевна сбегала на огород за укропом, нажарила картошки и достала из холодильника трёхлитровую банку с квасом.

— Иди к столу, проголодался, небось?

— Есть немножко.

— Ну и садись, не стесняйся. Картошечка у меня своя, рассыпчатая. Выпить хочешь?

Виталий в нерешительности пожал плечами.

— Давай по маленькой, и я с тобой за компанию, за знакомство, так сказать.

Самогонка у интеллигента должна была пойти плохо. Виталий отхлебнул глоток и притворно закашлялся. Анна Григорьевна, лихо опрокинувшая всю стопку, смеясь, постучала его по спине.

— Э-э, да ты, я гляжу, малопьющий? Это хорошо. Хотя знаешь, для здоровья эта штука очень даже полезная.

Ларькин поговорил со старушкой о самогонке, о рыбалке, об Астрахани и решил, что пора переходить к делу, а то так и просидишь тут за самогонкой да за картошечкой.

— Анна Григорьевна, так как же всё-таки насчет сказок, поверий всяких?

— Да какие нынче сказки... Раньше, может, и знала, да всё позабыла.

— Ну, может, обычаи какие-нибудь вспомните, может, обряды?

— Обычаи сейчас какие? Нажрутся самогону в субботу — и давай морды друг другу бить. Раньше-то не так всё было. Чинно как-то, все по-людски. Меня ведь мой Николай сватал. А как же? Всё, как положено: и сваха, и дружки, и выкуп платил, и свадьба была не такая, как теперь делают. Теперь ведь что? Сошлись — и ладно, вроде как поженились, разошлись — и тоже как будто так и нужно.

— Ну, а интересное что-нибудь, необычное у вас тут случается? — осторожно спросил капитан, подливая Григорьевне самогону.

Григорьевна выпила, зажевала веточкой укропа и, раскрасневшись, продолжала:

— Интересное, говоришь? Да ведь так сразу и не припомнишь... Хотя погоди. Необычное-то вот какое у нас было — ведь несколько дён назад Андрюха-то Горохов нашелся!

Ага, поперло. Разговорил всё-таки бабусю. Теперь остается одно: спиться вчистую, а все из неё выудить.

— А что, он терялся, этот Андрюха? — спросил Ларькин.

— Случай у нас такой тут произошел, вся деревня только и говорит. Пошли мужики, Андрей то есть с братом, рыбу ловить и пропали. День нет, другой... Жёнки их народ поднимать стали, чтоб шли, значит, мужей ихних скать. Пойти-то пошли, да только ничего не нашли. Милиция даже искала — и тоже ничего не нашла. А потом, почитай что уж через неделю, Мишка Ермолаев с сыном рыбачить поехали и Андрюху-то и нашли. Худющий весь, обросший. Они его спрашивают, что, мол, с тобой произошло. А он говорит — не помню ничего, и где брат — тоже не знаю. Такие вот дела...

— Что же с ним такое случиться-то могло?

— А кто ж его знает? Может, водяной утащил, — совершенно серьезно предположила Григорьевна, — а, может, просто по башке кто надавал — вот он и забыл всё... Хотя ведь прошлым летом тоже такая история была, ведь так же Марьин сынок пропадал. А вернее всего, — тут Григорьевна перешла на шепот, — бесы его кружили... Места у нас тут есть заколдованные, нехорошие. Мне ведь ещё отец рассказывал, что вот так же остановился он один раз на ночлег, а они и стали ему являться...