Добавив новые листы к остальным, Иван закрыл папку и устало спросил:

— Понял, что дело темное. Где там твой “бульдог” сейчас?

— На север поехал, к староверам. Трое местных у Макарова вместо телохранителей были, судя по рассказам. Вот их и надо аккуратно расспросить. Узнать всю подноготную. И потом уже от этого плясать.

— Хорошо. Тогда — берем паузу на месяц-другой. Можно еще телеграммы отбить по всем добровольцам, кто из роты по домам вернулся. Пусть характеристику на парня запросят. Если в окопах с кем полгода под обстрелом сидишь, много интересного узнать можешь. Соберем все вместе, там будет видно. Кстати, можно будет и девушку эту разговорить, она тоже на бал приглашена. Вручим “георгия”, потом в кулуарах побеседуем.

Повернувшись, Николай отправился на выход из кабинета, но притормозил, услышав сказанное в спину:

— И не думай, что сможешь спрятаться за делами. Ты тоже в свите. Дело государственной важности, будем победителей чествовать. Не одному Вильгельму ордена вручать. Так что готовься, через неделю в гости к Мстиславу Святославичу поедем, вместо подстреленного.

В кулуарах шептались, что за место для главного события года в Великом Новгороде развернулось настоящее сражение. Княже настаивал на детинце, армейские требовали мероприятие проводить в здании офицерского собрания. Награждать кого будут? Отличившихся на фронте. Поэтому — посрамить честь никак нельзя.

Мстислав Святославич поломался для виду, затем согласился. Но предупредил, что вина и закуски в этом случае за счет принимающей стороны. То есть городского гарнизона. Люди в погонах прикинули общую сумму расходов, содрогнулись, но на попятный не пошли. Форс дороже денег.

За два дня до приезда главных гостей краску на двухэтажном здании успели три раза обновить, дорожки очистить от снега и намеков на грязь, бордюры перекрасили раз пять, не считая прочей мелкой суеты. Центральный зал сиял вощеным паркетом, с перил балконной балюстрады свисали гирлянды бумажных цветов. Во внутреннем дворе гренадеры отрабатывали парадный шаг и приветствие. Одним словом, все были очень заняты.

Найсакины сумели восстановить хрупкое равновесие в семье, старательно обходя случившееся в разговорах. Газеты молчали, соседи при встрече показательно вежливо раскланивались и спрашивали, как здоровье у дочери. Сашенька после настойчивых намеков Елены согласилась прогуляться по ателье и теперь ехала в карете в новом светло-сером платье, расшитом голубой нитью и ворохом кружев. Девушка была задумчива и почти не смотрела в окно. Но на все вопросы улыбалась, заставляя отца тихо паниковать. В отличие от мама’, не успевшей привыкнуть к новому образу младшенькой, Николай Павлович успел заметить крохотную упрямую складку на лбу и на полном серьезе подумывал — не вернуться ли домой. Но было уже поздно — кучер притормозил, дверцу распахнули и Сашенька первой спустилась на раскатанную красную ковровую дорожку.

— Ваши пригласительные, госпожа?

— Найсакины. Зауряд-прапорщик добровольческого корпуса и трое сопровождающих.

— Прошу вас, ваше благородие.

Высокий старик с седой шевелюрой прошествовал по балкону и нашел взглядом нужного человека.

— Граф, рад вас видеть в добром здравии. Мне с утра уже доложили, что вы хотели остаться в имении.

— Спину прихватило, Мстислав Святославич. Думал, не разогнусь.

— Ну, если только так. Лекаря сейчас не надо? Бал надолго затянется.

— Благодарю, княже, но домашний кудесник смог на ноги поставить…

— А то, можно и вашу протеже попросить, она лихо солдатиков в строй возвращала. Кстати, вот и она. Похоже, с семейством.

Посмотрев вниз, граф Салтыков нашел взглядом девушку, о которой шла речь и чуть нахмурился. Ведь намекал, что лучше больной сказаться, но не усидела в четырех стенах. Или родные надавили. Награждение лично императором! Такое бывает раз в жизни, да и счастливчиков несколько сотен на огромное государство. Кто же упустит… О-хо-хо, грехи наши тяжкие. Похоже, больная спина покажется мелочью сегодня вечером. Есть такое предчувствие у старика.

— Пойдем, Гордей Панкратович, распорядитель уж машет. Прибыли их величества. Пора и нам.

***

Когда император шел по коридору к закрытым дверям в общий зал, его нагнал брат и тихо прошептал на ухо:

— От староверов человек отметился. Сумел дозвониться, несмотря на суету.

— И?

— Плохо все. Как и говорил, “семерку” придется трясти полностью, от корней до верхушки… Когда мужики узнали, что парня на дыбу потащили, чуть Деева не прибили на месте. Не монах нежить упокоил, это Макаров сделал. И в песках пластунов на бандитов наводил. И потом с германцами отношения наладил. Так наладил, что те оставшимся в живых и награды у Кайзера выбили, и позже буквально на руках носили.

— Понял… Ладно, после награждения разбираться будем.

***

Слова распорядителя Сашенька слушала вполуха. Здесь стоять, вот так улыбаться, громко приветствия не выкрикивать, руку пожимать осторожно. Ваше место ближе к концу, но не последней. Одаренная, как-никак. Генералы, прочие разукрашенные позолотой господа первыми отметятся, затем люди рангом пониже и уже потом очередь для младших офицеров дойдет.

Лица все незнакомые. Хотя — того подпоручика видела. Вроде бы из второй роты, на западном направлении башибузуков гоняли. Чуть поклонилась, получила ответное приветствие. Рядом с ним еще трое, у последнего рука на перевязи. Эти в порту мелькали, погрузкой рядовых руководили. Явно не штабные шаркуны.