— За что вы так, господин офицер? Они говорили вам правду.

— Они обманывайт меня. Они называйт вас доярка.

— Так это же правда! Я и есть доярка!

Он опять по-петушиному склонил голову на сторону и скрипуче рассмеялся:

— Выдойте эта корова. Мне есть интерес смотреть на это. Вы видаль корова только в кино. Начинайт делать доение, а я буду делать смех.

— Бабоньки, мне бы ведро абы подойник, — сказала я в толпу и погладила шелковистую морду Красули. Корова перестала жевать, прикрыла свои большие выпуклые глаза и тихонько мыкнула.

— Сейчас, сейчас, — сказала я. — Потерпи минутку…

Подойник притащила Катька — моя дочка. Доярка села на корточки, провела ладонью по вымени и начала доить. «Дзинь-дзинь! Дзинь-дзинь!» — били струйки по дну подойника.

Я стоял и радовался: ай да баба! Утерла немцу нос!

А немец только зенки таращит! Опять стал протирать очки, ровно глазам своим не верит. Потом не выдержал, нагнулся, стал смотреть, как наша доярка пальцами орудует, как у нее все ладно получается.

И бабы повеселели, хоть и не удивились. А чего удивляться-то! На наших глазах выросла девка. Про нее и в газетах печатали, какая она передовая.

Немец чего-то полицаям бормочет, спрашивает. А полицаи только руками разводят: дескать, доит баба по всем правилам… И верно, только и слышно, как струйки дзинькают в подойник. А кончила доить, поднялась, спрашивает вежливо обера:

— Не желаете ли молочка парного, господин офицер?

Тот на нее через очки так зырнул, что и мне не по себе стало! Убедился немец, что она и впрямь доит, как на гармони играет!

Мы уж думали, что все, слава богу, обошлось, а только обер, собачья душа, не успокоился. Не хочется ему в дураках оставаться. Вот он и говорит:

— Корова доить, госпожа генеральш, вы и у партизан могли научиться. Нам известно, что в партизанских лесах есть коров.

— Неужели, — отвечает она, — у партизан коров доить некому, акромя генеральской жены?

— Прикусай свой язык! — кричит немец. — Сейчас будет тебе еще один проверк! Раз ты есть деревенский баба, значит, должен уметь всякое!

Полицаи, каиново семя, гудут в лад немцу:

— Ясно, должна уметь всякое. — И чего-то ему нашептывают.

Фашист говорит:

— Повернись спиной!

Побледнела она, — видно, решила, что фашист ей в затылок выстрелит. А тот вдруг приказует мне:

— Распрягай коня!

— Слушаюсь, — говорю, а сам не понимаю, чего он затеял.

Распряг я того жеребца, стою, держу за узду. Полицай командует:

— Разнуздай! Выводи из оглобель!

Сделал, как приказано, жду новых распоряжений.

— Можете вертеть себя, фрау генеральш, — говорит фашист. — Если ты есть деревенский баба, тогда запрягай этот жеребец в телега, а мы будем смотрейт.

Правдина ему отвечает:

— Это нам, господин офицер, дело привычное, это у нас любая колхозница может…

И слова больше не сказав, подымает с земли седёлку, подтягивает подпругу и за хомут берется. Тут офицер и полицаи шары свои выкатили, ждут, как она опростоволосится. Кто лошадь запрягал, тот знает: поначалу хомут-то надо перевернуть, чтобы узкая его сторона внизу оказалась, да так и надеть, а уж потом на шее вертануть широкой частью вниз и шлею заправить под хвост.

Сделала она все, как надо. А чего ей не сделать-то, не впервой! Полицаи только крякнули да переглянулись.

— Дальше! — командует полицай. — Дальше-то чего делать станешь?

Этот выродок думал, что она случайно смикитила, как хомут надевать. А дальше ведь опять закавыка. Кто ту закавыку не знает, тот хоть год вертись у телеги — запряжки не получится. Незнающий, если и напялит, с грехом пополам, хомут, тут же обязательно станет засупонивать его. А коли хомут засупонишь, в жизни потом дугу на место не приладишь.

Ну, она, конечно, сделала все, как полагается: поначалу дугу приладила, опосля засупонила хомут, да не как-нибудь, а на манер заправского мужика — как засупонивать стала, ногой в хомут уперлась, чтобы до отказа сошелся. Сделала так, приладила дугу, взнуздала коня, прикрепила вожжи к кольцам и обернулась к фашисту.

— Пожалуйте, — говорит, — можете ехать, господин офицер…

У немца аж очки с носа свалились! Ей-богу! Полицаи, хошь не хошь, доклад ему делают: дескать, порядок, выдержала баба экзамен на полную катушку…