— Товарищ… старший политрук… слышали ночью?.. Близко бьют, — Ясам точно выдавливает слова из пересохшего тюбика. — Какая сегодня… сводка?

— Боевые эпизоды! — коротко отвечает старший политрук. — А тебе что предписано?

— Ха… снилось мне это… в три часа ночи!

— Товарищ Ясам! Есть предложение сыграть в молчанку! До завтрашнего утра! Ясно?

— Почти!

— Выполняйте!

Поразительно быстро проходит день, хотя мы ровно ничего не делаем. Лежим и молчим. За окнами густая синяя тьма. Прямые лучи прожекторов рассекают ее почти непрерывно. В палате тускло светит дежурная лампочка. Бессонно стучит метроном.

Мучительно лежать ночью без сна. Пытаюсь прогуляться от койки до двери. Около ширмы делаю остановку. Кажется, Ясам не спит. Лицо у него какое-то темное, точно опаленное, глаза полузакрыты. Он медленно поворачивает голову, спрашивает спокойно:

— Это кто?

Вслед за первым нарушением (расхаживать запрещено) допускаю второе (разговор).

— Это твой старый знакомый. Помнишь очередь в военкомат? На улице Чайковского… Ты еще писал заявление моей авторучкой.

На переносице у него собираются морщинки:

— А-а-а, как же! Золотое перышко. Моя бывшая мечта… Все-таки встретились… Интересно. Вас куда ранило?.. Сейчас мне трудно смотреть. Не помню вашего лица.

— Днем посмотришь.

— Обязательно!

Рука его неуверенно протягивается к тумбочке, где стоит кружка с водою.

— Ты что, пить?

— Не беспокойтесь, я сам!

— Виноват… совсем забыл, что имею дело с Ясамом.

Кто-то идет по коридору. Во избежание возможных недоразумений срочно прекращаем разговор.

До завтра!

Маленькая строгая медсестра приоткрыла дверь и сказала Ясаму:

— Вам разрешено свидание. На пятнадцать минут. Поменьше разговаривайте, чтобы не повредить своему излечиванию!

В палату вошли две девушки — худенькие, бледные, в просторных больничных халатах не по росту — и беспомощно огляделись.

— Вот здесь! — сказала медсестра и поставила две табуретки возле койки Ясама.

У девушки с короткими светлыми косичками задрожало лицо, но она тотчас же улыбнулась. Другая — чернушка, похожая на стручок перца — взглянула на нее и тоже улыбнулась.

Мы со старшим политруком завели какой-то свой разговор, но невольно слышали, о чем говорилось там, у койки Ясама.

— Нет, как же вы меня все-таки нашли? — повторял он. — Это же просто замечательно и удивительно! А где вы сейчас? Что делаете?

Они торопливо рассказывали ему, что гасить зажигательные бомбы, в сущности, не так уж страшно, можно даже как-то привыкнуть, что школа закрыта, а директор Сергей Иванович живет в физическом кабинете; вспоминали одноклассников: война раскидала кого куда. Потом черненькая девушка положила Ясаму на грудь какой-то бумажный сверток:

— Это, Боря, велено передать тебе…

— Что это? — подозрительно спросил Ясам. — Кем велено?

— Ну, вот… вообще… от нас, — и она выпалила почти с отчаянием, — потому что мы тобой гордимся!

— Что-о-о?

— Боречка, не буйствуй! — сказала девушка с косичками. — Это от нас, и все! Дай-ка я тебе разверну!

— Нет уж, спасибо, я сам!

Из бумажного свертка выпали на одеяло какие-то небольшие, круглые, беловатые предметы. Ясам нащупал один из них, поднес к лицу, понюхал:

— Позвольте!.. Это что же такое? Булочки?.. Разве на свете бывают булочки?

— Бывают иногда! — в голосе у девушки звучало торжество. — И даже, представь себе, сладкие!

— Сладкие булочки… мне?! (на этом слове было сделано сильное ударение)… Снилось мне это… в три часа ночи! Девочки, ну, умоляю… ну, как же это можно… подумайте сами…

— Все! Хватит! — решительно сказала девушка с косичками. — Мы уже подумали. И больше ни звука об этом! А теперь вот что, Борис: я принесла тебе два письма от твоего отца. — Она вложила Ясаму в пальцы два помятых конверта. — Он написал Сергею Ивановичу на адрес школы. Ты ему ответь… Он все-таки пожилой человек. И ты у него один…

Ясам подержал конверты перед глазами.

— Ты что, плохо видишь? — тревожно спросила девушка.

— Кто, я? Не сказал бы! Это от температуры! Ну-ка, нагнись, — произнес он совсем тихонько, и когда она наклонилась, неловко дотронулся до ее волос. — Ага, вот и косички… Я даже вижу золотые ниточки, вот они… А помнишь, как я тебя дергал за них? Это было в седьмом классе. Помню, на школьном вечере подошла ко мне твоя мама и сказала, что если я не перестану дергать тебя за волосы, она примет меры. Я тогда удивлялся, откуда она знает… Как-то в голову не приходило, что ты можешь наябедничать…