Басовито урча дизелем и прорезая пыльную темноту противотуманными фарами, на второй уровень парковки въехал БТР. Боевая машина остановилась посередине гулкого бетонного помещения, в котором легковушек насчитывалось меньше двух десятков.

Скворцов выбрался наружу. На нём не было химзащиты, только полевая форма и противогаз. Поправляя ремень висевшего на плече короткого автомата, он резким движением оборвал с плеча один из погонов, повертел в пальцах, потом сорвал второй и зашвырнул в темноту, в сторону от освещённого фарами участка стоянки, стараясь закинуть ставшие ненавистными знаки отличия как можно дальше от себя.

Он не хотел более называться офицером — офицером той «новой» России, которая уничтожила мир на Земле. Офицерами были его дед и отец. Вот на их плечах лежали настоящие погоны, которыми можно было гордиться. А эти… нет. Владимир Скворцов более не капитан.

Он снял противогаз и громко позвал:

— Света! Анюта! Девочки мои!

Тишина.

— Света! — повторил он и закашлялся.

В этот момент где-то рядом тявкнула собака. Сплюнув на пыльный пол, Скворцов обернулся к транспорту и подал знак механику-водителю.

На БТРе включили фару-искатель и яркий луч принялся шарить по пустынной стоянке.

На редко стоявших машинах лежал толстый слой пыли и куски обвалившейся с потолка штукатурки; из-под одной, в дальнем углу уровня, блеснули жёлтые испуганные глаза — собака выглядывала из-за колеса внедорожника. Из пасти животного вырвался короткий скулёж, а за тонированными стёклами в салоне машины кто-то пошевелился.

— Саша, посвети-ка ещё раз вон на тот джип… — Владимир указал рукой направление.

Луч вернулся, и Владимир пошёл в сторону машины.

— Света! Анечка, доченька! — снова позвал он.

Задняя дверь джипа приоткрылась. Из-за двери выглянула чумазая девчушка, ровесница его дочери — Настенька из квартиры двумя этажами ниже. Владимир узнал девочку. Следом выглянул мальчишка постарше, тоже соседский, и только после — его жена и дочь.

— Папа! Папочка, мы тут! — услышал он голос дочери.

Всего в машине оказалось восемь человек: три женщины и пятеро детей. Все, кого Светлана встретила по пути к парковке. По счастью, у одной из женщин с собой оказались ключи от машины, и все они смогли укрыться в герметичном салоне. В машине было темно — электромагнитные импульсы сделали своё дело. Запустить двигатель не удалось. Но это и к лучшему: пожары и радиоактивный фон на поверхности не оставили бы им шансов.

В тот день, за несколько часов погибли сотни миллионов людей в разных странах, на разных континентах земного шара. Миллиарды были обречены на мучительную смерть от лучевой болезни, массовых отравлений и голода.

В каждый последующий после ударов день всё меньше и меньше солнечного света пробивалось сквозь облака пыли и копоти, поднятые взрывами в верхние слои атмосферы. Постоянно идущие радиоактивные дожди не вымывали сажу. Тысячи взорвавшихся в короткий промежуток времени ядерных боеголовок вызвали подвижки земной коры, разбудив множество крупных вулканов. Повсюду горели угольные пласты, выбрасывая миллионы тонн гари в атмосферу, горели леса, горели нефтяные месторождения, горели города.

Спустя пять-семь-десять дней (в разных регионах по-разному), выжившие не увидели восхода солнца. Вскоре началась зима.

ДОРОГА ДОМОЙ

Если будешь творить зло, возмездие обязательно настигнет тебя.

Цугуми Оба, «Тетрадь Смерти»

Второй день солнце не показывалось из-за пепельно-серых туч. Местоположение светила ещё можно было определить по бледному пятну на небосводе и редко пробивавшимся сквозь тяжёлые тучи тонким лучикам, но с каждым новым днём света становилось всё меньше и меньше. Несмотря на тучи и явно повышенную влажность, нормального дождя не было уже четвертые сутки (если не считать за таковой редкие грязные капли, срывавшиеся время от времени с угрюмого неба), но, пожалуй, это и к лучшему. Пятый день в пути, — последние два дня человек брёл вдоль железной дороги, стараясь не выходить без необходимости на насыпь, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания выживших (у человека уже имелся опыт таких встреч…).

Карты не было, впрочем, она и не очень-то была ему теперь нужна. Вокруг горы, между горами железная дорога, по ней он не раз ездил на электричках. Мобильник с GPS-навигатором он выбросил, — после взрывов устройство уже ни на что не годилось, разве что как фонарик, но фонарик у него имелся, простой и вполне надёжный, а высокотехнологичную игрушку очень хотелось разбить о бетонный столб. Промахнулся. Игрушка улетела в кювет.

Сильно хотелось есть. От одной мысли о еде в желудке вспыхивал очаг изжоги, его начинало подташнивать. Время от времени он сплевывал подкатывающую к горлу горечь.

— Хватанул дозу, блядь… — беззвучно проговорил человек растрескавшимися губами, отплевавшись в очередной раз, и уселся на жёлтую траву. В ногах ломило. Очень хотелось пить.

С утра он нашёл на насыпи кем-то выброшенную из поезда бутылку тёплого лимонада. Лучше бы он это не пил… От ядовито-приторной гадости жажда стала только сильнее.

Была середина дня. Уже вторые сутки в небе висела какая-то серая муть. Несмотря на время года, ощутимо похолодало. Он подходил к Верхнебаканскому.