— А с этими что делать? — спросил Никас, указывая на оставшихся. Эстелия не ответила, подняла руки и направила исцеляющий поток силы на даймонов. Спустя несколько минут все поднялись без единой раны, изумленно озираясь, пытаясь понять, что же произошло.

— Мы выполнили свой долг? — спросил один из них, обращаясь к Правительнице.

— Да, — просто ответила Эстелия и немного помолчав, продолжила: — Накладываю на вас обет молчания. Вы не сможете ни рассказать, ни написать все то, что сейчас здесь произошло, — даймоны синхронно кивнули и исчезли.

— Зачем обет молчания? — удивился Никас.

— Ты, идиот? — возмутилась Эстелия. Никас обиженно опустил глаза. — Напоминаю. У каждого Правителя должен быть наследник. Ты хоть это-то помнишь?

— Помню, — кивнул головой даймон.

— То, что мой сын пытался меня свергнуть, автоматически выводит его из Наследия. То есть Элигос теперь не является моим наследником. Если в подобной ситуации правитель остался без наследника, то его могут и отстранить до предоставления нового наследника.

— Совершенно верно, — подтвердил Никас.

— Так ты что, хочешь, чтобы меня отстранили сейчас? — хмуро посмотрела на даймона Эстелия.

— Нет, что ты, моя Повелительница, — замахал головой даймон.

— Ну а что ты тогда глупости спрашиваешь? Я должна сперва найти дочь, а потом уже можно поведать даймонам, что вместо наследника будет наследница.

— Ты права, совершенно права.

— Конечно, я права, — улыбнулась Правительница. — А ты, что-нибудь нашел насчет того, как мне достать ключ?

— Пока нет, — грустно развел руками Никас.

— Так ищи и быстро, — прикрикнула на него Эстелия.

— А это как? — напоследок спросил даймон, указывая на разгромленное помещение.

— Ерунда, — усмехнулась Эстелия и провела рукой по кругу. Комната за движением ее руки быстро менялась, возвращаясь в изначальный вид.

— Великая, — Никас восхищенно ахнул и бухнулся на колени перед Эстелий.

— Да иди уже, — недовольно прошипела Правительница и, отвернувшись от даймона, подошла к своему креслу и, расправив юбку платья, села. После чего в ее руках снова появился небольшой хрустальный шар. И она уже не заметила, как Никас, пятясь, вышел из ее покоев и осторожно закрыл двери.

Оказавшись в мрачном подземелье, где очень давно даймоны держали своих особо провинившихся сородичей, Элигос обреченно вздохнул. После простора природы наверху, где он провел уже очень много времени, стены давили. Смрадный запах заставлял молить о глотке свежего воздуха, но напрасно. Элигос устало потер лоб. Он прекрасно понимал, что ничем хорошим его сегодняшняя выходка не закончится. Мать редко прощала. Даже то, что он был единственным сыном, не могло остановить ее от мести. Но все-таки крохотная надежда теплилась в нем на то, что его оставят в живых. Только его. Что с теми даймонами, которые вверили ему свои жизни, Элигос не знал. Он только и успел увидеть, что все они были ранены. Не успел он огорчиться этому, как полумрак нарушила яркая вспышка и все семеро оказались рядом с ним, в одной камере. Камер в подземелье замка было всего две. Но это не значило, что даймоны никогда и ничего не нарушали. Просто под замком было место заключения только самых опасных, которые спокойно могли выбраться из других мест.

«Что ж», — криво усмехнулся Герцог, — «нас посчитали очень опасными».

Не успел он подняться со своего места, чтобы проверить состояние даймонов, как услышал громкий девичий голос, который с выражением декламировал:

«Сижу за решеткой в темнице сырой.

Вскормленный в неволе орел молодой,

Мой грустный товарищ, махая крылом,

Кровавую пищу клюет под окном»,

— Что это? — один из раненых даймонов приподнялся, держась рукой за каменную стену.

— Лили? — Элигос узнал этот голос, но боялся поверить сам себе.

«Клюет, и бросает, и смотрит в окно,

Как будто со мною задумал одно;

Зовет меня взглядом и криком своим

И вымолвить хочет: «Давай улетим!»

— Это что такое? — переспросил еще один, пришедший в себя, даймон.

«Мы вольные птицы; пора, брат, пора!

Туда, где за тучей белеет гора,

Туда, где синеют морские края,

Туда, где гуляем лишь ветер… да я!..»

— Да какой тут ветер, — возмутился один из даймонов и закашлялся.

— Кто здесь? — тут же испуганно крикнула девушка.

— Лили, Лили, это ты? — громко спросил Элигос, девушка тут же отозвалась:

— Элигос? Не может этого быть! Я сплю? Или у меня уже галлюцинации от этой гробовой тишины?

— Какой тишины? — изумился Элигос и, подойдя близко к решетке, добавил: — Лили, это я, не бойся.

— Быть этого не может, — рассмеялась Лили, — я просто не верю.

— Герцог, а рейнали нормальная? — удивился второй даймон. — Почему она смеется?