Значит, вот, как он изменился? Темнота его глаз стала ещё холоднее... может, она такой и была? Просто воспоминания давно истерли затасканную картинку, лживо сглаживая эти черты.

Отрывается, наконец присаживаясь и скрещивая пальцы перед собой.

— Как жила, Свет? Всё также молода, весела, игрива? — Морщится, сам себе усмехнувшись.

— А, это ж не про тебя, да?

Сажусь напротив, благодарю официанта за поданое меню.

— Ты же у нас пай-девочка, верно? — Смеётся собственной неудачной шутке. — Ладно, прости, как муж, как дети?

Едва обдала уголками губ... В конце концов, прошло столько лет. И сколько не замирай сердце, всё это — целая пропасть.

— Муж на месте, детей нет.

Снова играет костяшками.

— Да что ты!? А часики-то тикают...

— Тебя тоже жизнь не красит.

— Да нет, не жизнь.

Поднимает не окольцованную кисть, жестом указывая на моё впившееся обручальное.

— Сестра твоя только покоя не даёт.

Переплетаю ладони, едва отдалившись.

— Что же так?

Я никогда не стремилась лезть в её жизнь, но... надеюсь, что с ним она не..

— Укатила с моим братом за три девять земель, представляешь?

— И? — Улыбнулась. — Тебя не взяли?

Заметно морщится, улыбнувшись в ответ.

— А если влюбятся, женятся, Свет! — Немного тянет, посматривая на руки. — Ты в качестве моей родственницы мне совершенно не импонируешь.

Да и в ином другом виде тоже... спасибо, что напомнил, я начала забывать.

— Была рада видеть, Тём. — Встаю, решая закончить

Вдруг подаётся вперёд, касается кисти своим теплом, одним жестом заставляя присесть обратно.

— Свет, я не закончил.

И этот его взгляд...

Он — это дорогущие неудобные туфли из какой-нибудь лакированной кожи на огромном таком каблуке, наподобие стрипов Pleaser. Как раз такими его и завлечешь, танцуя что-то безумно пошло-женственное.

Убираю руку, прерывая мгновение.

На них можно смотреть сквозь витрину, пряча взгляд от осуждающих прохожих, вздыхать и мечтать ночами, но...

Он не моего размера, не мой фасон и в общем-то не "как раз" да и "ни к месту".

Истратить на него половину душевной зарплаты — сродни самоубийству.

Он — не моя обувь. Мои лодочки вполне хороши.

Но как же он улыбается...

— А вот и причина. Свет, я хотел тебя попросить...

Оборачиваюсь, пытаясь проследить за его взглядом. Тут же натыкаюсь на конфетную блондинку лет двадцати и следом идущего темненького мальчика с подозрительно знакомой внешностью.

Быстро поворачиваюсь обратно.

— Ты же у нас препод, да? — Встаёт. — Будь другом, выручи на час, ладно?

Наклоняется, пока я пытаюсь осознать.

— Никита, 8 лет, но лучше его не трогай. Закажи ему что-нибудь, карточка на столе.

Шепчу..

— Рашевский, ты... серьезно?

Улыбается.

— Более чем, Светик, более чем.

Подхватывает свою сногсшибательную блондинку, треплет мальчишку по точной копии своих волос и... уходит!?

Вот тебе и стрипы... Не моего размера.

И имя моё — Свет

За семь лет брака я никогда не хотела детей. Всё казалось, что сейчас не время, что, может быть, позже... но не "сейчас". Так и протянулись года.

Это было весьма удобно, не нужно уходить в декрет, не нужно менять свою жизнь, можно спокойно выслужиться до завуча, что я и сделала, а Тим... Его всё устраивало. Он в принципе искал жену под ключ, не беспокоясь о чем-то большем.

И сегодня утром я разорвала наш "контракт", совершенно не думая, что уже в обед на меня свалится чужой ребенок... с дурным характером, как и у его отца.

Этот шкед упал на стул, где только что сидел Артём, с таким чувством собственного достоинства, что мне и не снилось.

Оценил моё ошарашенное лицо отцовской улыбкой и принялся изучать меню.

Нет, Рашевский... свихнулся.

— Никита Артёмович? — Решаю заговорить.

Кивает, уже подзывая официанта.

— Мне мороженое с шоколадной посыпкой и фруктовый салат. Ей... — Косится на меня. — Не знаю, сок какой-нибудь.

— А... Апельсиновый.

Опять кивнул.

— Он сказал что на час?