Сегодня стало ещё морознее, чем в новогоднюю ночь. Снег продолжал лететь огромными хлопьями и уже успел засыпать улицы города довольно крупным слоем.

Включив на телефоне любимую песню и вставив наушники в уши, я поплелась домой. Ждать транспорт в праздничные дни казалось полной глупостью.

Путь к моему дому прокладывался через набережную, которую я обожала, ничуть не меньше, чем парк. Именно тут находилось наше с Кириллом место и, здесь же, я встретила в прошлый раз Яна с его компанией. От воспоминаний того вечера на моем лице появилась улыбка.

Снег под моими ногами лип к подошве ботинок, отчего становилось более скользко. Я подняла взгляд, чтобы посмотреть на замёрзшую воду в реке, но заметила Яна, облокотившегося о каменную, невысокую ограду. Сердце на мгновение замерло. Он обратил на меня внимание, но в следующую секунду отвёл взгляд и отвернулся к реке, упёршись руками об ограду. К чему этот «жест»? Я же прекрасно видела, что он заметил меня.

Ноги сами повели меня ближе и спустя минуту уже оказалась рядом с ним.

— Привет, — радостно заговорила я, в надежде, что он хотя бы посмотрит в мою сторону.

Но нет, этого не произошло.

— Здравствуй, — сухо и совершенно безэмоционально промолвил он, сжимая свои руки в замок.

Мотоцикла не наблюдала, что неудивительно. Какой мотоцикл в такой снегопад? Но, несмотря на это, он тут. Значит, они собираются компанией в любом случае. Выходит — их связывают не только «покатушки», в чем я раньше была уверена.

— Ребят ждёшь или Алису? — язык мой — враг мой.

Ну, вот зачем о подобном спрашивать? Прикусив щеку с внутренней стороны, с замиранием ждала его ответа. Ян всё-таки неспешно повернулся ко мне. Его глаза, в которых я раньше замечала шквал разных эмоций, сейчас не выражали ничего, кроме безразличия. Он окинул меня каким-то презрением, будто увидел прогнивший помидор. Помидор — потому что мои щеки казались красными от мороза, собственно, как и всё лицо.

— Тебя это не должно волновать, — его мимика нисколько не поменялась, а у меня, от его тона и безразличия, прошёл холод по коже.

Холод, что пронзил тело сильнее жуткого мороза на улице.

— Ян, что-то случилось? — обеспокоенность, видимо, явно читалась в моих глазах.

— Щербакова, давай без фамильярностей, для тебя — Ян Дмитриевич.

Меня будто окатило ушатом ледяной водой, ещё и камнем по голове приложили. Как реагировать? Что говорить?

— Ну, мы же, вроде, «подружились»? — несуразно промямлила я, запинаясь на каждом слове.

Мой голос задрожал, собственно, как и я сама.

— Кстати говоря, — голос прозвучал немного громче и во взгляде будто появились какие-то эмоции, но тут же угасли. — Мы не должны больше так тесно общаться, только на уровне преподаватель — студентка, — заканчивая свою фразу, он буквально завёл внутри меня бомбу самоуничтожения.

— По какой причине? — в голове действительно не находилось никакого вразумительного ответа.

Надежда, как говорится, умирает последней. Моя умирает медленно, вместе с зародившимися в глубине души чувствами.

— Я не хочу продолжать это общение, — грубо и холодно, будто ножом по горлу.

Невольно продолжаю смотреть в его глаза и мечтаю увидеть там хоть какой-то отклик, эмоции, но, нет, натыкаюсь лишь на презрение. Ничего больше.

В моей голове возникает вопрос «почему», но я не в силах задать его. Ком в горле и слёзы обиды, подступающие к глазам, но умело сдерживаемые, глушат все слова. Расплакаться сейчас я себе точно не позволю. Это слишком низко. Он читает вопрос в моих глазах и тут же отвечает на него.

— Это была ошибка, продолжать которую у меня нет желания. Ты ещё ребёнок, Щербакова, вчера я в этом окончательно и бесповоротно убедился, — безразличие буквально сочится с каждого слова, добивая меня окончательно.

— Вы уверены? — последняя попытка. Спонтанная злость пробуждается и разливается жгучей волной, овладевает всем телом и разумом.

— Более чем.

— В такой случае, прощай Ян, и до свидания на занятиях, Ян Дмитриевич, — кидаю напоследок, с невыносимым желанием причинить ему хоть каплю той боли, которая сейчас охватывает мою душу.