– Ну, ты, Ромка, загнул. Охота, дичь, девочки. Теперь уж точно будет всё.

– Я вот только не понял про фазанов. Наврал, что ли? Или точно в глухой тайге будем служить? – рассуждал Роман.

Это потом, когда они прослужат первый месяц и сносно выучат армейский сленг, будут смеяться шутке капитана, вспоминая вопрос Романа. На армейском сленге «фазан» есть «расстёгнутый». Это третья ступенька, между «молодым», идущим после «салаги», и «дедушкой». И ничего сложного. «Салага», он же «дух», он же «лысый», – полугодка, носящий на своем ремне тренчик и ходящий в наглухо застёгнутом на все пуговицы и крючки кителе, иногда с зашитыми карманами брюк. Тренчик располагается на расстоянии ширины ладони от бляхи. Самая бесправная часть армейской иерархии. Передвигаются быстро, не привлекая внимания, «как дух прошелестел». «Молодой» – почти тот же «салага», но без тренчика и слегка приподнявший голову. Передвижение замедляется, но в зависимости от инерции и заданной траектории. «Расстёгнутый» – это когда разрешается ходить с незастегнутым крючочком на гимнастерке. Видели настоящих фазанов? Вот и эта категория ходит вальяжно, задрав кверху голову. Пренебрежительно относясь ко всем, кто ниже, и учтиво «подпевая» всем кто выше. «Дедушка» – вот бы всем и сразу становиться «дедушками». Тогда не служба, я мёд. Но… Эта категория наступает с отсчёта первой минуты «стодневки», то есть за сто дней до выхода приказа о демобилизации отслуживших свой срок солдат и сержантов срочной службы. С окончанием «стодневки» начинается почётная категория «дембель».

Для ребят это ещё впереди.

Приблизительно в девятнадцать часов Панова Олега вызвали в офицерский «корпус». Вернулся он сияющий и счастливый.

– А наш капитан настоящим мужиком оказался. Не соврал. Дозвонился до командира части. Мне разрешили начать службу на два месяца раньше. И ещё новость для всех. Разрешили потому, что мы все будем полгода в учебке. Только в какой, не сказали.

В двадцать часов десять минут ребята сидели в столовой и смотрели художественный фильм «Александр Невский». Неожиданно зажегся свет и голос дневального оповестил,

– Команда 26-А, с вещами на выход.

Услышав условный сигнал, обозначенный капитаном, ребята подорвались с места и устремились к выходу, сметая на своём пути всех стоящих и сидящих. Перед входом стоял «Газ-53» с фургоном, на котором было написано «Служба быта». Возле открытой двери фургона стоял капитан,

– Не тормозим. Быстро внутрь. Так. Раз. Два. Три. Ну, шевелимся. Восемь. Девять. Все.

Он резко закрыл дверь и задвинул наружный засов. С улицы доносились удивлённые вопросы.

– Товарищ капитан, а их куда? У нас ещё никого не увозили ночью.

– В разведку, сынки. В разведку. Прощайте.

Хлопнула дверца и машина начала выруливать с территории пересыльного пункта.

– Так вот в чём дело. А он нас за нос водил. Поздравляю. Мы разведчики. И что здесь тайного, – рассуждал светленький и конопатый парнишка Саша Бадиков.

Выехав на проселочную дорогу, машина начала набирать скорость, прыгая на ухабах. В будке сильно трясло. Однако это обстоятельство только веселило всех присутствующих. Приближаясь к населенному пункту, через окошко фургона в свете фонарей ребята увидели падающий большими хлопьями снег. В мае шёл настоящий снег.

Когда машина свернула в аэропорт, все зашумели.

Ребята быстро прошли регистрацию и вышли на посадку. Самыми последними поднялись по трапу и вошли в салон ТУ-154. Как сказал Ю. Гагарин: «Поехали!!!».

Через два часа приземлившийся самолёт заруливал на стоянку. Сквозь стекло иллюминатора Валерка увидел большое здание аэровокзала с буквами, которые сливались в одно слово «Хабаровск».

– Товарищ капитан, мы дальше полетим?

– Нет, дальше поедем.

Вышли на привокзальную площадь. Осмотрелись. Капитан посмотрел на прилегающую к площади автостоянку и нахмурился.

– Да, а нас, кажется, и не встречают. Непорядок. Так, действуем следующим образом. Вы идёте и располагаетесь в каком-нибудь кафе или шашлычке, а я иду дозваниваться в часть. Там будем действовать по обстоятельствам.

Он ушёл. Ребята осмотрелись и определились с местом ожидания. Этим местом оказалась шашлычная, расположенная как раз напротив вокзала, с противоположной стороны привокзальной площади.

В шашлычной скучали, сидя за столиками, два кавказца. Они внимательно посмотрели на вошедшую компанию. Быстро оценили ситуацию.

– У вас открыто? – спросил кто-то из ребят.

– Нэт! Но для дарагих гастэй будэм открыт. Э-э-э, чего кушат будэтэ?

– Шашлык всем. Салатики. Хлеба. Сока. Мужики, водочки будем? И водочки, каждому по пятьдесят грамм. А потом посмотрим. Всё зависит от того, сколько будем ждать.

– Чего ждать будэш?

– А, сам не знаю.

– Э-э-э, служить идёте? – включился в разговор второй работник шашлычной. – Мэстные? Илы приэхал?

– Какая тебе разница, местные или приезжие. Служить идём. Ну что, шашлык будет?

– И шашлэк будэ-э-э-т, и люля-кебаб будэ-э-эт. Всё будэт, дарагой. Нэ валнуйся. Э-э-э. Садитес. Мэст многа.

Скинув в угол рюкзаки и сумки, ребята составили вместе два столика и заняли места. Кавказцы быстро накрыли на стол. Принесли салаты, зелень, сок, водочку. На большом блюде лежало девять шампуров с большими, горячими кусками мяса. Несмотря на то, что в самолёте кормили, ребята ощутили голод. Выпили за приезд. Закусили и принялись за шашлык. Мясо было нежное и мягкое. Ещё горячий жир стекал с губ. После выпитых пятидесяти грамм они расслабились.