В небольшой комнатке была привычная картина. Табачный дым стоял коромыслом. Некурящего Валерку это всегда раздражало и заставляло поскорее выйти на свежий воздух. За диспетчерским столом сидела женщина лет двадцати восьми. Как казалось Валерию, с безобразно размалёванным лицом: нарочито ярко и жирно накрашенные губы; толстый слой чёрной туши на ресницах и зачем-то обведенные черной линией края век резко подчеркивали разрез глаз; на веки была нанесена сине-фиолетовая краска теней. На фоне припудренного вздернутого к верху носика резко выделялись нарумяненные щёки. Причёска всегда присутствовала одна, но цвет волос менялся, иной раз было трудно определить его цвет или оттенок. Наверное, кто-то из знакомых моряков дальнего плавания забрасывал её подарками. Одним словом, «кукла размалёванная» по имени Людмила. За многие годы работы в мужском коллективе, её внешний вид стал хорошо гармонировать с поведением. Бесшабашность, панибратство и способность курить папиросы вызывали некое уважение среди водителей. Хотя уважение, наверное, возникало у каждого после резкого отпора всяких попыток ухаживания или «грязных» предложений.

– Всем доброе утро, – поприветствовал присутствующих Валера.

– О, молодой интеллигент явился, – съязвила Людмила.

– Не, он у нас студент, как в «Операции «Ы». Ха-ха-ха! – сострил кто-то из водителей.

– Людмила, выдайте мне, пожалуйста, путевой лист, – попросил Валерий.

– А ты говоришь, студент. Интеллигент! – обратилась Людмила к водителю и повернулась к Валерке. – Слушай, ну, сколько тебя можно просить, будь проще.

– Не могу. Привычка. Меня так в семье и в техникуме воспитали.

– Плохо воспитали, привили вредную привычку. Людей пугаешь. Мысли всякие о себе нехорошие навеваешь.

– Да ну Вас, Людмила, – обиделся Валерий. – Дайте путёвку. Мне ехать пора.

– Отстаньте от парня. И не надо портить молодое поколение, – вступился за него пожилой водитель.

– Подумаешь, «цаца»! – и Людмила начала перебирать бумаги. Путевой лист, она протянула Валерке – Нате, пан Яванский. Будьте милостивы, примите, пожалуйста, пан Яванский.

К гомону от разговоров в комнате добавился дружный мужской смех и хихиканье Людмилы.

Валера, не обращая ни на кого внимания и приглушив чувство обиды, разместился на подоконнике в коридоре возле диспетчерской. Достал шариковую ручку и заполнил новый путевой лист, выписав из предыдущего показания спидометра и остатки горючего. Совершив привычную процедуру с математическими расчётами, он передал уже увлечённо болтающей с другим водителем Людмиле старую путёвку и вышел на улицу. Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, провентилировал легкие от табачного дыма и подумал со злостью: «Вот дура. И чего цепляется? Соска размалёванная. Точно когда-нибудь на грубость нарвётся».

За идущим к машине Валеркой в окошко диспетчерской смотрела Людмила.

– Слушайте, мужики. Вот как из вас таких вежливых и обходительных интеллигентов в молодости получаются с возрастом похабники, бабники и ублюдки.

– Эй, Людмила, полегче на поворотах. Ты всех-то под одну гребёнку не ровняй.

– Я и не ровняю. Просто обидно.

– Чего тебе обидно?

– Было бы мне сейчас лет восемнадцать, я бы точно закадрила Валерку. Завидую его невесте. Кстати, а есть невеста у нашего интеллигента? – и она деланно рассмеялась.

Машина двигалась по дороге обычным маршрутом. Из гаража через улицы Рябикова и Ленина, минуя два перекрёстка, регулируемые светофорами на улицу Завойко к хлебокомбинату. За рулем сидел далеко не матёрый водитель-профессионал, но и не мальчик-новичок. Отец учил Валерку управлять машиной лет с восьми. Вначале сажал сына себе на коленки, доверяя самостоятельно крутить рулём. Валерка умело направлял «Уазик» по колее просёлочной дороги. Иногда, таким образом, они выезжали на грунтовую дорогу и колесили часами. Годам к двенадцати отец доверял Валерке самостоятельное управление. Надо сказать, что к этому времени мальчишка подрос и мог давить на педаль акселератора и выжимать сцепление. Уже в четырнадцать сын часто сидел за рулём семейного «Жигулёнка» тринадцатой модели. Что касалось мелкого ремонта и технического обслуживания, то отец и сын делали их самостоятельно. Зачем тратиться на станциях технического обслуживания, если есть руки и голова. Вдвоём всегда веселей, а за работой можно и поговорить о чем-то личном, получить совет отца.

Валерка лихо зарулил во двор хлебокомбината и привычно подогнал «Газон» к «причалу» под загрузку. Когда он выскакивал из кабинки, уже слышался скрежет отворяющихся створок хлебного фургона и скрип колёс хлебных тележек.

– Утро доброе.

– Привет, Валерка. Как сам?

– Спасибо, хорошо.

Пока грузчики заполняли фургон ещё горячим и поэтому парящим хлебом, он забежал в конторку за отгрузочными накладными.

– Теть Дусь, здравствуйте.

– О, молодой и перспективный. Ну, заходи. Так. Маршрут прежний. Скоро будешь меньше ездить.

– Почему?

– Как почему? Ученики уйдут на каникулы, школьные столовые закроются.

– Конечно. Я как-то не подумал. Наверное, потому, что постоянно думаю о том, что могу в Советскую Армию загреметь «для прохождения службы».

– Ну, сынок это тоже дело. Надо же кому-то Родину защищать.

– Согласен, но большим желанием не горю.

– Два года быстро пролетят. Не успеешь соскучиться по родным, как уже дома будешь.

– Хорошо если два, а то можно и на все три во флот влететь. У меня же за плечами морской техникум.