— Лучше все-таки притормозить.

Палтыш сбавил ход.

Андрей увидел К. Тот стоял в окружении генералов и что-то горячо доказывал… этим — в погонах, скуломордым… Андрею это не понравилось, а особенно ему не понравилось, как эти генералы смотрели на К.

К. что-то ответили, и ветер донес его горячие слова:

— Вот! Вот! — К. захохотал. — Ну я же вам говорил! Я же вам говорил! Я же вам…

Что-то изменилось в лицах генералов, в их уверенных постных лицах…

От скопления людей справа отделилось нечто серое, глубоко невзрачное. Это был сутулый человек очень низкого роста — совсем жалкий, совсем неопределенный, совсем ничтожный. Но именно этот ничтожный человек подошел из-за спины, на мгновение остановился, сделал быстрый шаг и без колебаний выстрелил К. в затылок.

И тут же повсюду стали раздаваться выстрелы. И совсем близко. И далеко. И еще. И чуть дальше. И опять совсем близко. Видимо, кто-то еще был согласен с тем, что “говорил” К., видимо, не обо всем он им сообщал, видимо, все было намного серьезнее, и они тоже были к этому причастны…

“Одного только в толк не возьму: зачем К. вызывал нас? — подумал Андрей. — Зачем мы здесь были нужны?..”

Во всей этой неразберихе Андрей совершенно потерял из виду своих товарищей. Он только видел, как пошел куда-то в поле пророк. Поземка окутывала эту сгорбленную фигуру, и Андрей не стал его останавливать. В воздухе, не прекращаясь, носился высокий вой сирены. Все было кончено. Ничего нельзя было вернуть.

“Если пророчество — пророчество, то кого оно должно спасти?.. Ведь это неминуемо… Ведь это…”

Он и сам сгорбился и тихо сел в машину, почему-то сейчас там было очень холодно. Он захлопнул дверцу. Поднял воротник, засунул руки в карманы, закрыл глаза, чувствуя, как дрожат от напряжения веки. И стал ждать — может быть, к нему кто-нибудь подойдет…