Тем более рядом были такие хорошие соседи, как Быковы.

Баба Надя намеревалась отправить Сашку в город вместе с Мирославой в качестве сопровождения, но девушка отказалась – и без того было неудобно за то, что доставила соседям столько хлопот.

Глафира Петровна в свою очередь удивлялась, как же так её прихватило – никогда у неё и намёка не было на какой-то там аппендицит. В конце разговора, взгляд её вдруг сделался тревожным, и она спросила у внучки:

– Слава, ты тот кулон, который я тебе дарила, всегда носишь?

Девушка удивилась, но, тем не менее, кивнула и выудила из-за ворота рубашки деревянный кругляш в обрамлении каменных бусин. На кругляше был выжжен какой-то символ.

Глафира Петровна легко коснулась пальцами медальона и удовлетворенно кивнула:

–Не снимай даже ночью. Никогда. Хорошо?

– Хорошо. Да я его и так почти всегда ношу, он мне нравится. Баб, а в чём дело? Что этот символ означает? Ты рассказывала мне в детстве, но я совсем не помню.

–Это знак одолень-травы. Он любые хвори и беды одолеет, сглаз и порчу отведёт и злых духов отвадит, не позволит им коснуться тебя. Я его сама делала, для тебя специально, заговорённый он. – Охотно начала рассказывать старушка, но затем речь её сделалась странной, сбивчивой и Мирослава перестала понимать, о чём говорит бабушка: – Ты прости меня, Славушка… Если бы не моя глупость давняя, то не случилось бы ничего. Но я тогда совсем девчонкой же была, не знала, не понимала на что иду и как может судьба обернуться. Только они ничего не прощают и не забывают, не посмотрят на твоё незнание. Ты главное оберег не снимай, а там, глядишь, я помру, и само всё решится. Не снимай до тех пор, пока я жива!

– Ты что!? – Воскликнула девушка, хватая бабушку за руку. – Прекрати чепуху нести! Помрёт она… К чему такие разговоры? Это ты всё от расстройства и страха, но сейчас же все позади. Операцию сделали, врач сказала, что дней десять полежишь, потом швы снимут, и домой поедешь. Я за тобой приеду, вместе поедем.

Глафира Петровна грустно покачала головой:

– Я не о том, Слава. Виновата я перед тобой, хотя сама долгие годы вины той не осознавала. Но рассказать ничего не могу – боюсь повлиять на твою судьбу. Ты сама всё узнаешь и поймешь, когда время придёт. И там уж видно будет. Сама решишь, как поступить. Об одном молюсь – чтобы выбор верный сделала, не обманулась…. А знаешь что? Поезжай домой? Родители, конечно, не вернулись ещё… Но ты хотя бы на эти десять дней поезжай, пока я тут отлёживаюсь?

– Ещё чего. Вдруг тебе что-то привезти нужно будет, или раньше выпишут. Не поеду я никуда. Я вот к тебе лучше снова приеду через пару дней. Хочешь, книжку привезу какую-нибудь? А то скучно будет тебе так десять дней лежать. – Отмахнулась Мирослава, расстроенная разговорами бабушки, потому что не понимала их, и теперь где-то в глубине души проснулся страх – а не сходит ли с ума Глафира Петровна?

Сейчас, сидя в полупустом междугороднем автобусе и глядя в окно на проплывающие мимо пейзажи, Мирослава вспомнила, с какой силой бабушка сжала на прощание её руку и твёрдо сказала:

– Помни, не снимай оберег. Он тебе защиту мощную даёт. Авось и обойдётся всё, пока я тут, отлёживаюсь. И ты пока в лес лучше вовсе не ходи, ладно?

Мирослава пообещала, что не пойдёт, хотя не понимала, что такого в их лесу. Лес как лес, настоящий, с волками и медведями, только они далеко – в основном, за рекой и к людям редко выходят.

Насколько знала Мирослава из рассказов бабушки, только однажды, много лет назад в Кикеевку начали звери захаживать, но тогда случилась очень снежная зима. Хищным животным стало трудно находить себе пропитание, вот они и пошли по деревням скот таскать. А помимо этого случая никогда она не слышала, чтобы кто-то из деревни леса боялся, если не считать, конечно, карьер.

Вспомнив ощущение чего-то холодного и склизкого на своей ноге, Мирослава поёжилась, но прогнала прочь все нехорошие мысли и продолжила чтение статей в интернете, пока он ещё был. Стоило заехать в Кербеевку, как связь уже начинала барахлить, а дома так и вовсе бывала через раз.

А читала она про символ одолень-травы, изображённый на её кулоне, пытаясь понять, почему боялась за неё бабушка, чего именно она боялась?

«Люди верили, что смертельно больного можно спасти, одев ему на шею оберег. Также амулет защищал от сглаза. Изображая символ на посуде, люди считали, что он уберегал их от отравленной пищи. Рисунок одолень-травы, нанесённый на оружие, помогал выйти победителем из любого сражения. Так же символ обладает магической силой против демонических чар, хранит от любого зла».

Подобной информации в интернете было пруд пруди – неужели даже в наше время люди продолжали во всё это верить? Вспоминая взгляд и голос бабушки, Мирослава понимала, что та искренне и сильно верит в силу оберега.

Когда автобус остановился в Кербеевке, в салон зашла Филатова Ирина Афанасьевна и, приветливо кивнув Мирославе, села позади неё. Устроившись, нагнулась через спинку сиденья к девушке, и поинтересовалась здоровьем Глафиры Петровны – она узнала о случившемся вчера, когда Мирослава с Сашей проводили Стёпку до дома.

Как оказалось, родители его приехали на более раннем рейсе, но не встревожились, не обнаружив сына дома – привыкли к тому, что он в любое время тайком уходил и возвращался, когда ему самому хотелось.

Мирославу поразило такое отношение родителей к этому странному ребёнку и она, на волне эмоций, выложила всю историю возле магазина, не забыв бросить не самый вежливый укор, чем ввергла супругов в лёгкий ступор.

Ситуацию сгладил Сашка, тут же сообщив Филатовым о беде с Глафирой Петровной, так что родители Стёпки с пониманием отнеслись к состоянию девушки и даже предложили помощь в случае, если ей что-то понадобится.