— Врежем, не сомневайся, — поспешил успокоить его экспат. — Сначала немножко пообороняемся, но зато потом двинемся вперед. — Рассказывая о грядущем сражении Дивин, в принципе, особо ничем и не рисковал. Конкретики в его словах все равно не было, а, случись что, и найдись кто-то чересчур въедливый, желающий узнать, откуда у него подобная информация, всегда можно сослаться на намеки со стороны высокого командования. Услышал, мол, в Москве, вот и решил, что скоро хана проклятой фашистской гадине. Тем более, что конфигурация линии фронта под Курском сама за себя говорит, опытному вояке два плюс два сложить, что высморкаться. Что говорите? Ошибся? Что ж, извиняйте, виноват. Дурак был, исправлюсь!

— Так что, у нас где-то полыхнет? — ерзал от нетерпения Рыжков.

— Вот сколько раз я тебе говорил: учись анализировать информацию! — менторским тоном заговорил Григорий. — Карту боевых действий на фронтах давно смотрел?

— Сегодня смотрел, — нахмурился, вспоминая, Прорва. — Перед завтраком. Она же на щите у входа в столовую висит.

— И что скажешь? — Дивин сорвал травинку и принялся жевать стебелек. — Какое, по твоему, направление представляется наиболее взрывоопасным?

Рыжков задумался. Лейтенант взглянул на него искоса и едва не рассмеялся, настолько забавным выглядел в эту секунду товарищ. Он шевелил губами, хмурился, сопел и пыхтел, пытаясь найти правильный ответ на вопрос. Чисто школьник на экзамене. Поправочка: двоечник!

— Как правильно будет: курянин или курянич? — сжалился, наконец, Григорий. — И про жителей Орла тоже просвети?

— Погоди! — взвился Рыжков. — Точно! — Он вскочил на ноги и от избытка чувств едва не подпрыгнул. — Как же я сразу не допер? Ну, ты голова!

В вечерней сводке Совинформбюро 5 июля объявили, что на орловско-курском и белгородском направлениях начались бои с перешедшими в наступление гитлеровскими войсками. Немцы атаковали при поддержке значительных сил авиации. Драка завязалась серьезная. Экспат-то знал, что, по сути, именно в этом сражении решалось, кто из противников захватит стратегическую инициативу. И потому каждый из них шел до конца.

Штурмовики впервые применили против вражеских танков ПТАБы — противотанковые авиабомбы. Изобретение инженера Ларионова оказалось чрезвычайно удачным. Небольшая, весом всего в два с половиной килограмма, эта бомбочка снаряжалась в кассеты по сорок восемь штук и сбрасывалась на бронетехнику противника. Ил-2 нес четыре таких кассеты и накрывал, словно ковром, площадь примерно в пятнадцать метров шириной и двести — длиной. За счет кумулятивного эффекта ПТАБы прожигали верхнюю часть башен фашистских танков, уничтожая экипаж. В зависимости от угла, под которым бомба встречалась с целью, она гарантированно пробивала броню толщиной от шестидесяти до ста миллиметров.

По приказу самого Сталина ПТАБы до последнего держались в строжайшем секрете и их появление стало для гитлеровцев очень неприятным сюрпризом. Они-то, небезосновательно рассчитывали, что их новейшие танки — «тигры» и «пантеры» — сметут советскую оборону, оставаясь при этом неуязвимыми для противотанковых орудий. А тут какая-то маленькая бомбочка вдруг стала раз за разом выводить из строя бронированные махины. А советские летчики, будто в насмешку, прозвали ПТАБы «капустой» — за характерное очертание взрыва.

Полк майора Хромова тоже получил приказ атаковать немецкие танки. В каждый штурмовик «капусту» загрузили до отказа. Кое-кто из летчиков сомневался, не рванут ли ПТАБы в бомболюке от сотрясения. Начальник вооружения полка даже специально устроил демонстрацию и бросал их, но пилоты все равно смущенно переглядывались и чесали в затылках.

— Товарищ майор, разрешите? — Григорий сделал шаг вперед и кинул ладонь к пилотке. — Давайте я первым полечу?

— Вот это правильно, — облегченно улыбнулся Хромов. — Разрешаю!

Экспат торопливо залез в кабину. Пристегнулся, запустил двигатель. Тронулись!

«Ильюшин» вырулил на взлет.

— Дивин, пошел! — махнул рукой начштаба Зотов с командного пункта, не отрывая от уха телефонную трубку. Он держал связь с дивизией, докладывая комдиву Чижову информацию о поднятых в воздух самолетах. Главное, это отправить на задание хотя бы одну машину.

Григорий четко взлетел и заложил крен над аэродромом, демонстрируя всем, что с ним все в порядке и ПТАБы ведут себя даже при маневрах абсолютно нормально.

— Андрюх, глянь, — попросил он стрелка, — кто-то следом собирается на войну?

— Сейчас, командир, — отозвался старшина. — Вижу! Наши поднимаются.

— Все?

Пономаренко замялся.

— Комэска не наблюдаю, — виновато доложил он через несколько секунд.

— Вот, сука! — выругался лейтенант. — Ну и хрен с ним, сами справимся.

Самолеты эскадрильи пристроились к нему, образовав колонну из восьми машин и экспат уверенно повел товарищей к линии фронта. На подходе к ней он связался по рации с авиационными представителями, находящимися на наблюдательном пункте наземных войск.