— Это конечно, — вздохнул полковник. — Только честно скажу, ребята, надежды на это мало.

— Почему? — насупился Ильмир.

— Там такое творилось, — командир безнадежно махнул рукой. — На земле форменный ад царил. Я такого и не видел никогда. С неба бомбы, эрэсы, снаряды сыпятся, все горит, дымится, плавится. Самолеты сбитые падают, боезапас от подбитых танков и самоходок детонирует. Артиллерия — и наша и фрицевская — тоже лупит во всю ивановскую. Потом еще танки Ротмитстрова вперед двинулись. Вот и прикинь, есть там шансы у кого-нибудь отсидеться и выжить? То-то и оно. — Полковник опять тяжело вздохнул. — О, кстати, а скажите-ка мне вот что, «горбатые», это не у вас в полку летчик с позывным Кощей служит? Как он, живой после сегодняшнего?

— Так это… — начал было Прорва, глядя с удивлением на экспата. Но тот как можно более незаметно отрицательно покачал головой.

— А на что он вам? — осторожно осведомился Дивин. — Знакомый ваш что ли?

— Да нет, — открестился полковник. Он как-то незаметно, но ощутимо опьянел. На ногах пока держался твердо, но речь немного плыла. И движения были не совсем четкими. — Слухи про него по всему фронту ходят, что, мол, видит фрицев на земле насквозь, стреляет и бомбит без промаха. А еще говорят, что голова у парня светлая, интересные мысли по тактике и стратегии высказывает. Мне тут показывали книжечку одну с его разработками, так скажу прямо, что молоток ваш Кащей. Думаю даже забрать его к себе в полк. Мне такие светлые головы позарез нужны!

— Так вы ж истребитель, а мы — штурмовики, — удивился Куприянов, хрустя огурцом. — Какой вам прок от Кощея.

— Э, не скажи, брат, — вмешался в разговор капитан со Звездой Героя. — Я тоже те наработки внимательнейшим образом изучил. И, должен сказать, парень ваш такие замечательные детали именно по действиям истребителей подметил, что любо-дорого посмотреть. Мы у себя в полку кое-что применили и ахнули, настолько разумно все изложено. Я бы не задумываясь его к нам в штаб взял. Или в начальники воздушно-стрелковой службы. А то, что он на «илах» сейчас летает, так это ерунда. Переучим!

— Дивин, так что там с Кощеем, — окликнул задумавшегося экспата полковник. — Жив или погиб?

— Живой, — нехотя выдавил Григорий.

— О, здорово! — обрадовался полковник. — Значит так, сейчас еще посидим маленько, поедим-попьем, а потом проводишь нас к вашему комполка. Будем брать за жабры вашего Кощея! — свита угодливо засмеялась. Штурмовики же ограничились натянутыми улыбками. Дивин то и дело ловил на себе удивленные взгляды товарищей. Но покамест помалкивал.

— А если не захочет он в ваш полк переходить?

— Что значит не захочет? — разом взбеленился полковник, багровея. — Да ты хоть знаешь, кто я такой? Нет? Я — Сталин! И мне не отказывают!

Ох ты ж, то-то лицо знакомым показалось. Как же — как же, Василий, свет, Иосифович. Сын вождя народов. Сам! Со свиданьицем.

…Сходили, бл…дь, на рыбалку!

Разрывы от «эрликонов» заполнили небо. Казалось, снарядам не хватает в нем места. Побежали, побежали, как пузырьки в газировке через всю необъятную синь, расчертили ее, выплеснулись за границы. Близкие взрывы бросали многотонную махину Ил-2, словно легкую лодочку на крутой волне. Двигатель то начинал отчаянно реветь, то глох. Кругом все горит, взрывается, трассы огня распарывают небо, зенитки — того и гляди — смахнут штурмовик, будто крошку со стола. Сущий ад.

А внизу были немецкие танки. И к ним надо было прорваться любой ценой. Любой. Прорваться и ударить бомбами, ПТАБами, эрэсами, «приласкать» огнем пушек. И Дивин упрямо заходил на боевой курс. Раз за разом. Хотя прекрасно знал, что каждый лишний заход — это еще один шанс для фрицев сбить его. И так вылет за вылетом.

— Осатанел ты, командир, — пенял ему Свичкарь, разглядывая многочисленные пробоины. — Смерти что ли ищешь?

— Сатана не пугало, — нетерпеливо отмахивался от него экспат. — Скажи лучше, когда машина будет восстановлена?

— Если запчасти вовремя подвезут, то, думаю, к утру управимся, — завздыхал механик. Понятное дело, опять ему всю ночь вкалывать без сна и отдыха. Экипаж уже глухо ропщет, моторист грозится уйти на обслуживание другого самолета. Хотя, куда идти — в полку осталось всего шесть машин. Полэскадрильи. За минувшие пару дней фрицы еще троих смахнули. Хромов ждет со дня на день приказ о переформировании. Техперсонала и «безлошадных» летчиков и воздушных стрелков больше, чем исправных штурмовиков.

А пока, напоследок, их гоняют на поддержку наземных частей в хвост и в гриву. После удачного сражения за Прохоровку появилась возможность развить наступление и танки Ротмистрова рванули вперед. Направление понятное: Белгород, потом — Харьков. А там, глядишь, и о Киеве можно помечтать. Авиация же должна была расчищать им путь.

Экспат водил малочисленную группу уцелевших «илов». Больше некому — комэск-1 и комэск-3 выбыли из строя. Один сгорел под Прохоровкой, другой пропал без вести под Обоянью. Среди выживших летчиков-«старичков», обладающих боевым опытом, большинство оказалось из эскадрильи Дивина: Рыжков, Куприянов и Валиев. Получается, не зря учил. Хотя, банальное везение тоже не стоит сбрасывать со счетов. Иногда и летчик-ас может погибнуть по-глупому там, где новичок не получит ни царапины.