— Балалайка, — обратился Йоза, только что тихо вошедший в комнату и заметив невесёлый вид товарища, немного напрягся. — Всё в порядке?

Том смахнул слёзы, быстро вытер ладони о колени, и поднял на друга старательно сделанный спокойный взгляд. Однако немного покрасневшие глаза спрятать не удалось, и Тошиюки сразу же понял, что среди «Смерча», есть первая потеря. Он переборол вставший в горле ком и сипло спросил. — Кто?

— Эмма и Гарри, — быстро ответил парень и встав покинул комнату, направившись в кабинет к Робинсону. Мысли его, были далеко отсюда и он шёл на подсознательном уровне. Один раз чуть не столкнулся с кем-то из солдат и даже не заметил, что его недовольно проводили взглядом. Опасно, будь это кто-то выше званием, могли бы быть нехорошие последствия. Хотя сейчас, ему на это абсолютно плевать.

Генерал, выслушав доклад Томаса, не был ни расстроен, ни удивлён. Он стал пребывать в злости. Это сразу было видно по воспылавшим недобрым огонькам в глазах, и застывшему выражению лица. То, что число погибших солдат увеличилось на два, само по себе ничего не меняет, сейчас каждую минуту, а то и секунду, кто-то гибнет. Но факт того, что это ребята из «Смерча», практически лучшего отряда во всей Вонартисской армии, заставлял эмоции вскипать. Как так? Лучший отряд, начал терять солдат.

«В прочем, мне не стоило ни на что надеяться. Пусть и безумно сильные, они по-прежнему остаются людьми, а людям свойство умирать.» — с некой безысходностью осознал генерал. — Пусть Сокол остаётся там. Уверен, капитан Вэнс найдёт ему применение. Понадобится, свяжемся.

— Есть, сэр, — кратко, спокойно ответил Томас, хотя глубоко в душе он был далеко не спокоен. Он пребывал в глубокой ярости на самого себя. Он злился на свои действия, слова, на свою податливость решениям Эммы. В тот день, год назад, когда они только попали в южный округ, ему следовало её отговорить от безумной идеи стать солдатом. Следовало остановить, переубедить пока не было поздно. Он должен был и сам отказаться от этой мысли, и никого не подвергать риску. А сейчас уже бессмысленно об этом думать. Сейчас, когда её больше нет, когда их больше нет, ничего не имеет смысл.

— …ом. Том! — видимо уже не первый раз, громко окликнул парня Робинсон, и тот наконец немного оживившись взглянул в глаза. Эдмунд видел в его глазах этот внутренний бушующий шторм, уничтожающий всё на своём пути: память, чувства, надежду, себя, доверие. Мужчина понимал, что если так продолжится, он рискует стать похожим на Стэнли. Он не видел в этом ничего плохого, но если Томас не справится с возникшим штормом, жизнь обернётся для него страданиями. — Надо жить дальше. Война только началась, твои товарищи на передовой, в тылу врага. Твой командир, друзья. Или нет? Может, они для тебя ничего не значат?

Миллер плотно сжал зубы и с трудом проглотил вставший в горле тошнотный ком. От одной мысли о том, что товарищи там, рискуют своими жизнями, а он здесь и ничем не может помочь, желудок неприятно сжимался и становилось дурно. Либо никому не рисковать вовсе, либо воевать вместе плечом к плечу. Иначе в чём смысл товарищества? — Генерал, сэр, разрешите мне отправиться на переднюю линию фронта.

— Нет, Балалайка, — спокойно мотнул головой Эдмунд. — И Стальному, и мне, ты нужен здесь.

— Сидеть за радиоприёмником целыми днями, в надежде что с нами свяжется Альфа, хотя из них там уже наверняка фарш сделали? — возмущённо спросил Томас, едва удержавшись не повысить голос.

— Ты сомневаешься в силе своего командира? Сомневаешься в товарищах?

— Да, — не моргнув глазом ответил парень в упор смотря на своего начальника. — Сомневаюсь. Гарри был сильным, очень сильным. И что с ним?! Мёртв. Пчёлка была мне семьёй, и я верил ей как самому себе. И где она?! Сбежала чёрт знает куда бросив отряд посреди миссии.

— Ты можешь назвать сотню причин своего сомнения, недоверия, но ты никогда не назовёшь самого главного, — мужчина пронизывающе взглянул на Миллера, и строго пробасил, — ты просто трус.

Томаса словно холодной водой внезапно окатили. Он и сам не понимал что говорит. Сомнений в товарищах не было, совершенно никакого. Парень не сомневался в их силе и верности, но действительно боялся. Боялся повтора их смертей, столкновения с бездной отчаянья и одиночества. «Вы совершенно правы, я всего лишь трус», — в сердцах признался Балалайка, и пребывал в замешательстве, как генерал сумел так точно это определить.

— Но ты чертовски сильный трус, — вдруг добавил Робинсон. — Последний трус сейчас молча забился бы где-нибудь в углу и ждал смерти. Ты другой, сильный, но недостаточно мозговитый. Поэтому делай что говорят, и не спорь с приказами.

— Есть, сэр, — осевшим голосом ответил Миллер, наконец действительно признав в Робинсоне лидера.

— Свободен.

Тот едва заметно кивнул и покинул кабинет, снова направившись к временному связному штабу. Генерал тяжело вздохнул опустившись в кресло, и отведя взгляд на окно.

*****

— Значит связь так и останется, через Бету. Как только всё выясните, доложите мне.

— Нет, — резко и грубо возразил Стальной, смотря куда-то себе под ноги, но потом поднял спокойный взгляд и посмотрел на генерала. — Я не буду втягивать ребят во всю эту аферу. Тем более ты сам сказал, что не стоит доверять всем подряд.