В путанных воспоминаниях я чуть не забыл, что мне нужно идти на встречу. В сущности, дорога занимает не больше десяти минут. На улице снова пасмурно. Не очень похоже на весну. Зато площадь выглядит приветливо: яркая молодая зелень, и крошечные, кривые деревца, усыпанные белыми цветами. Рановато для апреля.

Пусто. Редкие прохожие идут мимо меня, молчаливо смотря под ноги. Не знаю, почему это место назвали площадью, – оно похоже скорее на закуток, типа заднего двора. Круглая зеленая клумба с непонятной скульптурой, а вокруг – несколько длинных белых лавок, деревянных, прямиком из далекого прошлого. Все лавки, кроме одной, пусты. На той, что стоит спиной к проезжей части, сидит человек в черной куртке без капюшона. Рядом с ним стоит зонт-трость. Черные густые волосы по-модному зачесаны назад. Я обошёл скамью и сел рядом с мужчиной – на первый взгляд он мой ровесник.

– Здравствуйте, Том, – поздоровался он хрипло, пахнув на меня табачным амбре от недавно выкуренной сигареты.

– Добрый день. Простите, не знаю, как вас зовут.

– Старший следователь Андрей Корниленко.

– Очень приятно.

– У нас не светская беседа, Том. Держите, – он положил мне на колени папку черного цвета. Не думал, что Управление хранит документы по старинке, на бумажных носителях.

– Что это?

– Материалы дела. Ознакомьтесь.

На пригород опускались сумерки. В комнате стало заметно темнее, и Том отложил тетрадь, с наслаждением распрямив спину. Его молчаливый спутник едва заметно пошевелился: он всё так же лежал на полу, как и утром, когда следователь затащил его в дом. Сейчас он был похож на дворнягу, свернувшуюся комочком в углу. Когда Том впервые встретил его, то не мог себе даже представить, что этот человек будет вызывать жалость.

– Может, расскажешь? – задал вопрос Том, даже не поворачиваясь к спутнику, всем своим видом транслируя безразличие к его персоне.

– Мне нечего рассказывать, – отозвался голос из угла. Мужчина сел, подобрав колени, и вжался в стены.

– А мне кажется, есть.

Стремительно наступающая ночь заворачивала мужчин в тишину, словно не желала слышать ни слова.

А почему бы ей не смеяться? Смеяться ведь лучше, чем плакать. Особенно, если и то и другое бесполезно.

(Эрих Мария Ремарк)

Изображение на экране сменилось. Теперь камера показывала темную фигуру, вжавшуюся в стену. Без приборов ночного видения лицо разобрать было бы невозможно, но в этом доме стояли прекрасные современные камеры. Крупный план выхватил темные блестящие глаза, прямой нос с легкой горбинкой, чуть впалые щеки.

– А этого человека вы узнаете?

– Да.

– Что вас связывает с ним?

– Ничего.

– У нас есть сведения об интимной связи.

Ответом был дикий, заливистый хохот.

Том встал и обошёл комнату по периметру, звук его мерных шагов нестерпимо раздражал спутника. Он вцепился в свои ноги, собирая ткань штанов в крупные складки, и опустил голову.

– Прекрати, – злобно прошипел он.

– Бесишься? – небрежно бросил Том, но остановился. Аккурат напротив окна.

– Убить готов.

– Смешно, – мерзко хохотнул Том. Этот человек вызывал у него стойкую неприязнь с самого первого дня знакомства, а позже – доставил уйму неприятностей. И теперь ему хотелось отомстить, но кроме насмешек и словесных оскорблений ничего сделать невозможно – они нуждаются друг в друге. – Кто тебя сюда притащил на собственном горбу? Если бы не я, ты давно бы сдох в какой-нибудь подворотне, или сгнил в подполе заброшенного дома в тысяче километров отсюда от рук сам знаешь кого.

– Уж лучше быть убитым Управлением, чем таскаться повсюду с чопорным нытиком типа тебя, да ещё и быть должным, – пробурчал мужчина.

– Ничего… Управление до тебя ещё успеет добраться, потерпи.

– Ты первый в очереди, – прошипел спутник Тома и злобно глянул на него.

Том поежился. Конечно, он сможет объяснить нанимателям свои поступки, обосновать их логически. Вот только захочет ли Управление слушать его? Если нет, то даже Чарли и Правительство ничего не смогут сделать. Он задумчиво прошёл к рюкзаку, достал оттуда два протеиновых батончика и бутылку воды, бросил спутнику.

– Поешь. Силы пригодятся ещё.

Тот ничего не ответил, только зашуршал оберткой. Фонари за окном погасли, и пригород вместе с домом, в котором нашли временное убежище Том и его спутник, погрузился в кромешную ночную темноту. Странно, что здесь вообще работало уличное освещение. Наверное, его оставили для нужд различных служб и патрулей. Том положил рюкзак под голову, свернулся калачиком на полу и прикрыл глаза, прислушиваясь к каждому шороху. Мужчина в противоположном углу тоже улегся и скоро засопел. Тогда и Том погрузился в тревожный, чуткий сон.

Все люди, все человеки.

(Ф.М. Достоевский)

В черной папке с материалами дела не оказалось ничего сколь-нибудь важного. Я изучил её содержание минут за пятнадцать. Андрей ни разу не взглянул на меня даже краем глаза – подозрительно. Возможно, его руками Управление проверяет меня. Ещё раз перебираю шершавые листки из папки: в них биография девушки по имени Мария, дата и место рождения, даже время указано, вес и рост при рождении, другие антропометрические и медицинские данные, включая список прививок и болезней; образовательные учреждения с краткими характеристиками от педагогов; место работы. И фотография: средней длины каштановые волосы с рыжиной, постриженные неровным каре – чуть более длинным спереди и коротким сзади, широкие брови, вскинутые домиком, бледного зеленоватого цвета глаза, немного вздернутый аккуратный нос; по всему лицу рассыпаны веснушки, это наводит на мысль, что девушка на самом деле рыжая, а волосы просто красит; красивые губы, несколько тоньше, чем хотелось бы видеть на таком лице. Она не красавица, скорее наоборот, – есть в её внешности нечто отталкивающее, но при этом лицо хочется разглядывать.