Я двигаюсь, сплетаясь с музыкой, и понимаю, что я делаю сейчас это не для толпы. Для себя. И так становится хорошо от этого понимания! Я расслабляюсь, раскрываюсь, отдаюсь. Чувствую свободу. Чувствую! Не ощущаю себя заведённой куклой, как обычно, а чувствую себя: свои эмоции, свои ощущения. Я кайфую.

Да, на нас начинают смотреть. Народ просыпается и тоже подтягивается на танцпол. Заводится, загорается. Но я за маской, как за стеной. Это не я, это блондинка в золотой маске.

Когда мы заканчиваем, вернувшись после последнего выхода, у меня внутри эмоции бурлят как лава в жерле вулкана. Хочется улыбаться, смеяться, веселиться. Становится легко, несмотря на быстро отбивающий в венах пульс.

Мы возвращаемся в комнату персонала, переодеваемся.

– Надь, ты останешься потусить? – спрашивает Мила. – Нас там парни приглашали, Петрушевский и Кот из «Wer rain».

Без парика и в обычной одежде никто во мне не узнает ту, что только что танцевала под сценой. Так что ненадолго вполне можно.

Но тут я слышу звук сообщения, телефон в рюкзаке тихо вибрирует. Открываю переписку и с ужасом вижу, что отец пишет, что сегодня вернётся домой раньше. Минут через тридцать-сорок уже дожен быть.

– Нет, мне нужно домой, – с сожалением поджимаю губы. – В другой раз, девчонки. Ребятам привет передавайте.

Они уходят в зал, а я тороплюсь по коридору к чёрному ходу. Пытаюсь вызвать такси, но сеть тут не ловит.

Ладно, не проблема. Тут совсем рядом я видела стоянку такси. Дойти – пять минут. Дольше пытаться вызвать и ждать.

Охранник выпускает меня и прикрывает дверь, щёлкнув задвижкой изнутри и отрезав меня от шума и музыки.

На улице тихо. Музыка доносится лишь отголосками. Уже почти одиннадцать, но луна большая, она стоит высоко и светит ярко, заливая всё серебряным светом. Фонарей с тыльной стороны здания немного.

Свежо, так что я застёгиваю лёгкую кожаную куртку полностью и забрасывю рюкзак на спину, чтобы спрятать руки в карманы.

До стоянки такси идти в обход, вдоль парадной стороны здания, долго, а если напрямик отсюда – пять минут. Мне некогда терять время. Вон ярко освещённую стоянку даже видно, нужно только быстренько пройти через «зады» клуба и соседних зданий.

Сжав телефон в кармане куртки, я быстро иду в нужном мне направлении. Вон там за узкой аллеей и выход к стоянке.

Я в туфлях на плоской подошве, но кажется, будто эхо моих шагов разносится на километры, отдаваясь эхом. Я останавливаюсь перед аллеей, чтобы достать достать телефон и включить фонарик, вот только эхо от моих шагов длится несколько дольше, чем должно. Или мне кажется?

Оглядываюсь по сторонам, но я тут по-прежнему одна. Тихий стук покатившегося камешка заставляет вздрогнуть, и я роняю телефон.

– Блин! – наклоняюсь, чтобы поднять.

И тут сбоку, заледенев внутри от страха, улавливаю что-то тёмное. Ботинки. Мужские.

– Очень нехорошей идеей было идти одной в таком месте в такое время, моя Канарейка.

Горло тут же пересыхает, а сердце замирает, а потом начинает тарахтеть с оглушительным звуком, слышимым далеко за пределами моего тела. Так мне, по крайней мере, кажется.

Я, едва дыша, медленно поднимаюсь, боясь моргнуть или отвести от мужчины взгляд. Высокий, широкоплечий, с мощной грудью и длинными сильными ногами. Стоит, расставив извини широко, уверен в себе и своей силе. Весь в тёмном, на голове капюшон, он опущен и скрывает глаза. Нижняя часть лица тоже не видна – в тени капюшона, ещё и, кажется, прикрыта чёрной косынкой.

Мне кажется, я сплю, а это просто мой кошмар.

– Ты… – выдыхаю, тщетно пытаясь, чтобы мой голос звучал твёрдо.

– Рад столь долгожданной встрече, – голос глубокий и приглушённый.

– Что тебе нужно?

С маньяками лучше не встречаться, но если уж так вышло, психологи говорят, что нужно попытаться с ними настроить диалог. Выиграть время. Только вот что даст это время мне, если его выиграть и получится? Не похоже, что по этой аллее в такое время кто-то спешит пройтись. Это только у меня ума хватило. Дура.

– Ты уже задавала этот вопрос, Надина, – он стоит неподвижно, я тоже – боюсь пошевелиться. – И уже получила на него ответ.

Память вспышкой подкидывает кусок переписки, и от этих строк по позвоночнику снова бежит мороз. Только тогда преследователь был за экраном, а сейчас он здесь, из плоти и крови, и он стоит в метре от меня. Я могу видеть, как вздымается от дыхания его широкая грудь, как вздрогнули секунду назад пальцы на правой руке. Его ладони перебинтованы полосками красной ткани, как у борцов, обнажая пальцы ниже костяшек.