Пётр Христианович вытянул кортик из ножен и картинно левой ладонью поманил к себе горцев.

— Велком.

Ну, это в первую секунда. С толка товарищей сбить. А потом, как гаркнет во всё горло: «УРА»!!! И не побежал никуда, наоборот, на шаг назад отступил и на шаг влево. Теперь горец с верёвкой оказался на одной линии с самым главным, наверное, абреком приличного роста, выше подельников, в высоких армейских сапогах и с багровым шрамом на скуле.

На «ура» должны среагировать гусары. Не должен генерал, орошая кусты, «ура» кричать. Но это пока сообразят, пока вооружатся, пока добегут через кусты, все же метров на сто — сто пятьдесят отошёл от лагеря, времени прилично пройдёт и это время нужно продержаться. Горцы тоже это понимали. И товарищ со шрамом бросился в атаку. Молча. Жаль, мог бы и крикнуть чего про Аллаха. Был бы дополнительный повод гусарам поторопиться.

Ну, ребята, двойка вашему преподавателю по фехтованию. Кто так атакует. Тем более у тебя не шпага, а кинжал. Этот, с позволения сказать, «Кровопусков» сделал длиннющий выпад вперёд с перенесением тяжести на правую ногу. Чуть не на шпагат сел. А где обманные движения, где мастерство, которое не пропьёшь. Медленно всё, как-то показушно, как в Советских фильмах про средние века. Брехт просто развернулся на девяносто градусов корпусом и пропустил руку с клинком мимо себя. И сверху по этой руке синявинским кортиком рубанул. Хотел бы убить, просто сунул бы клинок в подставленный бок. Но ему контакты с местными мирные нужны, а не победа в локальной схватке. Как там: «нам не дано предугадать, чем смерть чеченца отзовётся». Кортик он хоть и длиной полметра, но всё же лёгкий. Руку не отрубил. Так поранил слегка и заставил горца выронить кинжал.

И в это время Пётр Христианович почувствовал движение за спиной. Мать его за ногу! Граф свалился на бок и, перевернувшись через больное плечо, перекатился на пару метров правее, сразу же вскакивая. Зря плечо опять наджабил, это был тот самый аскер, которого Аскер Эльбуздуков к нему для охраны приставил. Видимо не пошёл смотреть, как граф чакчиры белые снимает, чуть в сторонке стоял, но сразу же на крик бросился и первым подоспел.

— Ура! Живьём брать демонов!— снова заорал Брехт и кинулся к тому абреку, что с верёвкой стоял и карими глазами хлопал. Это один против троих не простая схватка, скорее самоубийство, а вот двое против двоих, это уже другой расклад. Тем более что это два воина против двух пастухов.

Эх, поспешил. Пробегая мимо абрека, что должен сейчас раненую руку баюкать и молиться, граф увидел, что горец молитвой пренебрёг и, схватив выроненный кинжал левой рукой, пытается подняться.

Событие шестьдесят восьмое

Прокладывай дорогу к разуму человека через его сердце. Дорога, ведущая непосредственно к разуму, сама по себе хороша, но, как правило, она несколько длиннее и, пожалуй, не столь надёжнее.

Ф. Честерфилд

— Получи, фашист, гранату! — Пётр Христианович развернул руку и навершием рукояти кортика знаменитого адмирала впечатал вайнаху в челюсть со всей силы. «Альпинист» с верёвкой стал заваливаться. Смотреть, насколько удачным будет встреча его тушки с землёй, времени не было. Брехт крутанулся на ноге и на пару мгновений опередил бросившегося на него подранка. Не обоерукий боец попался, просто бежал, вытащив вперёд руку с кинжалом, с какими-то очумевшими глазами. Ну, Брехта правильные товарищи учили, смотреть нужно не на оружие, а в глаза противнику. Оружие обманет, а глаза нет. Кто там сказал, что глаза зеркало души? Vultus est index animi (глаза — это зеркало души). Марк Тулий Цицерон народу, читающему, об этом поведал. Толстой просто забыл, что под цитатами нужно автора указывать. Так вот, глаза вильнут в ту сторону, куда потом последует рука, раньше. А у вайнаха в странной шапке глаза были пустые глаза и смотрели куда-то в будущее. Уже в раю был.

Пётр Христианович опять не стал горца убивать. Это как-то неправильно, зачем свою душу лишней смертью отягощать. Отступил на шаг и пнул пробегающему мимо товарищу под коленку. Человек со шрамом споткнулся, выронил злополучный кинжал и кувыркнулся в кучу веток. Очевидно, кто-то собирал хворост, но сразу весь вывезти не смог, или вынести.

— Урус, дэIэпыкъун, (помоги), — Брехт обернулся на голос. Черкес сидел на спине поваленного им третьего вайнаха и пытался удержать его.

Эх, наручников нет. И верёвки с собой. Стоп. Верёвка-то есть. Пётр Христианович вернулся скачками, подобрал у ног бесчувственного «альпиниста» верёвку, и поспешил на помощь телохранителю. Вдвоём быстро получилось управиться. И тут как раз голубые гусары набежали. Ну, лучше поздно, чем никогда. Общей массой троих побитых пастухов спеленали. А раненому даже перевязку сделали, как их в течение всего похода Брехт и учил, промыли простой водой, потом полили из специального кувшина хлебным вином, потом мазь ведьмы Матрёны наложили, и только тогда замотали чистым бинтом, точнее куском белой льняной ткани.

На руках слабо барахтающихся покусителей на графа Витгенштейна понесли в лагерь, а Пётр Христианович, рыкнув на телохранителя, за кучу хвороста спрятался, после пробежек и прыжков совсем прижало.

Возвращался в лагерь галдящий и гомонящий Брехт не спеша. От целого дня в седле, а потом этих скачек с вайнахами по лесу совсем ослаб, выброс адреналина закончился и ноги подкашивались. Плёлся … как-нибудь. Ещё нужно допрос с пристрастием учинять, кто такие, зачем на засранцев охотились? Вот и плёлся. Крики, кровь, угрозы, проклятия, ну, может, кому и в радость слышать крики врага, но Брехт хоть и не пацифист, но удовольствие от этого не испытывал.

Оказалось, по приходу в лагерь, что ничего этого делать уже не надо. Информацию добыли и даже все трое пленников остались живы, и ни уши не отрезаны, ни глаза не выколоты, да, чудеса, но и пальцы все на месте. Даже не интересно. Допрос учинил сам пщы Эльбуздуков. В переводе на русский и с отсеиванием словесных идиоматических и нецензурных оборотов выходило следующее.

Это трое пастухов и родственников, но не братьев, которые работают на князя Мудара. Они ему и так должны были около пятидесяти ахча, а тут в горах буря была и они овец всех не уберегли, почти десяток потеряли. Князь на них кричал и угрожал и потребовал хоть из-под земли, но деньги найти и с ним в течение месяца рассчитаться. Денег бедным чабанам взять неоткуда и тогда один из них, тот который со шрамом на скуле по имени Амирхан Акаев, предложил сходить к Тереку и захватить рабов парочку. Это должно их долг князю Мудару компенсировать. Сказано — сделано. Пошли. Первым им попался мужчина русский, который в лесу собирал хворост, но он увидел вайнахов и убежал, не смогли его людоловы поймать. А тут они увидели русского офицера всего в золоте и с орденами на груди. Все же знают, что ордена из серебра делают, вот Акаев и предложил русского убить, а одежду с орденами забрать. Ну, и понятно, чем закончилось.