– Ничего, он на Лушиных сокровищах свое возьмет, – пробурчал Сева. – Я вот над чем который день голову ломаю! Почему они не взяли у Грезы Павловны деньги? Если для самого Спеца это копейки, то его подручным и они бы сгодились.

– О, тут надо отдать негодяю должное, в его шайке господствовала редкая дисциплина. – Греза Павловна оказалась весьма хорошо осведомленной о деталях следствия. – Было в Спеце нечто зловещее, заставлявшее подчиненных отчаянно бояться его и подчиняться беспрекословно. Он велел им брать одну старинную мебель, они так и поступили, а потратить минутку на обследование вполне современного книжного шкафа не решились.

Греза Павловна небрежным жестом прекратила всякие разговоры о Спеце как о предмете, не стоящем внимания, и велела наполнить бокалы.

– Эллочка, деточка, подай мне вон ту шкатулочку. Да, да, вон ту с краю. Спасибо, милая. Теперь, дорогие мои, должна сказать, что у меня в запасе есть еще и в-четвертых, – она лукаво улыбнулась. – Только прежде чем к нему перейти я намерена сказать речь, уж потерпите, пожалуйста. Дорогие ребята, я прекрасно сознаю, что вы считаете меня старой женщиной со странностями. Не возражайте, пожалуйста, в вашем возрасте это вполне естественно, и к тому же это, вероятно, правда. Но несмотря на все мои странности, поверьте мне, я отнюдь не глупа. Я никогда бы не продала коллекцию, ведь она – плод трудов моего мужа, и тем более не продала бы ее за границу. Но раз уж так случилось и ничего поправить нельзя, полученные деньги дадут мне возможность достойно прожить немногие оставшиеся мне годы. Вы со свойственной вам деликатностью не поинтересовались, за какую сумму пошла моя мебель, но я скажу вам сама, – она сделала эффектную паузу, а потом торжественно провозгласила: – Двести двадцать семь тысяч долларов.

Ребята дружно ахнули, Сева, не сдержавшись, восторженно присвистнул.

– Должна сказать, что я написала племяннице моего мужа, – продолжала довольная их реакцией старушка. – Она библиотекарь в крохотном городке где-то под Омском, такая же одинокая, как и я, только намного моложе, ей всего тридцать. Она приедет и будет жить со мной, теперь я имею на что содержать двух человек. Мы будем путешествовать, купим дом за городом, может, здесь она найдет себе мужа, пойдут дети, и вокруг меня будет большая любящая семья. Я мечтала об этом всю жизнь! Но повторяю, я не глупа и прекрасно сознаю, что, если бы не вы, мои дорогие, вместо радужных перспектив у меня была бы впереди только пустая квартира и беспросветная старость.

– Ну что вы, Греза Павловна, мы здесь совершенно ни при чем, – скромнейше возразила Кисонька.

– Позволь усомниться, дитя мое. Мне как-то не верится, что фотографии моей коллекции сами собой передались по (как там называется?)… да, по факсу, прямо во время торгов. И почему, собственно, на экранах всех компьютеров аукциона появилась надпись «Коллекция краденая»? И не исчезала, пока все участники и администрация не ознакомились с фотографиями и протоколом допроса главаря шайки? Мой дорогой компьютерный гений, не подскажете ли, кто мог такое проделать?

– Не я, Греза Павловна! – честно сказал Вадька, тут же начиная просчитывать, как Большому Боссу удалось провернуть подобный фокус.

– Конечно, конечно. Но… я подумала: будет несправедливо, если вся работа досталась вам, а все радости получу одна я. Кроме того, никогда не любила не круглые числа. Поэтому я велела перевести в наш банк двадцать семь тысяч и вчера сняла их со счета. Теперь они ваши, – старушка подняла крышку шкатулки, открывая взорам ребят пачки банкнот.

После минутного ошеломленного молчания вся компания дружно запротестовала. Греза Павловна терпеливо переждала шквал возражений, и когда ребята наконец выдохлись, категорически заявила:

– Ничего не желаю слушать! Молодые еще спорить со старухой! – Она почти насильно всунула шкатулку Катьке в руки. – А теперь марш все отсюда! Я вас люблю и всегда счастлива видеть, но сейчас, я так полагаю, у вас найдется, что обсудить и без меня.

Обалдевшая компания выбралась на улицу. Впереди, не глядя ни вправо ни влево, шагала Катька, судорожно прижимая к груди шкатулку. И вот ребята сидят в своей бессменной штаб-квартире – Вадькиной комнате. Лежащая на столе шкатулка как магнитом притягивает к себе все взгляды.

– Чего делать-то будем? – задал Вадька мучивший всех вопрос.

– Можно разделить поровну, а потом накупить кучу замечательных вещей, кто чего хочет, – предложила Катька.

– Какая глупость! – возмутился Сева. – Это не деньги на карманные расходы, это капитал! Его не тратят на пустяки.

– Может быть, отложить на учебу? – неуверенно спросила Кисонька.

– Да что мы, так не поступим? – Теперь уже Вадька сердился. – Думаешь, меня не возьмут на математический или Севку на экономический? Еще как возьмут! Да и вы не дуры, где захотите, там и будете учиться. Катьке пока еще рано об университетах думать, но если она в свое время не сдаст вступительные, я ее своими руками удавлю.

Не вполне понимая, сказал ли Вадька гадость или, наоборот, что-то довольно приятное, Катька на всякий случай показала брату язык.

– Я имела в виду учебу за границей, – пояснила Кисонька.

Вадька задумался, потом вздохнул.

– Нет, не получится. За границей на эти деньги может учиться только кто-то один.

– Мы с Кисонькой обойдемся, за нас папа заплатит, – предложила Мурка. – А вы будете жребий тянуть.

– Несправедливо, – покачал головой Сева. – Вы работали не меньше других, и не важно, что у вас родители богатые. Лучше всего открыть какое-нибудь прибыльное дело, а уж на доходы и замечательные вещи покупать, и учиться…