Доннер покачал головой:

– Не думаю, что такое мне подойдет. Эти ребята могут быть и гангстерами, но они патриоты. Все французы патриоты, Николай, разве ты не заметил? Даже всякие там их коммунисты выше всего ставят национальные интересы.

– Понял, – сказал Белов. – У нас есть и другие связи. Значит, тебе требуются наемники, а не обычные гангстеры.

– Или такие гангстеры, которые раньше служили в армии. Полагаю, после алжирской войны их много во Франции.

– Предоставь это мне.

Доннер открыл ящик стола, достал оттуда лист бумаги и протянул Белову.

– Мне нужно кое-что еще. Вот список.

Белов прочитал список и изумленно взглянул на Доннера.

– Ты что, войну собрался начать?

– Можно сказать и так, – усмехнулся Доннер.

В этот момент дверь распахнулась и вошел Хуан Гарсиа. Он дрожал от возбуждения, глаза сияли.

– Что случилось, черт побери? – поинтересовался Белов.

– Господа, сегодня двадцать пятое мая, – торжественно объявил Гарсиа. – Вы знаете, что значит этот день для Аргентины?

– Пожалуй, нет, не знаем.

– Сегодня наш национальный праздник. Этот день войдет в историю как день, когда мы нанесли один из самых сокрушительных ударов по британскому флоту! По телевидению передают новости. Идемте, господа, посмотрим! – Он выбежал из комнаты.

Фергюсон у себя на Кавендиш-сквер хмуро положил трубку красного телефона.

– Так плохо, сэр? – спросил Гарри Фокс.

– Да уж ничего хорошего, Гарри. Эскадренный миноносец Ее величества «Ковентри» был атакован «Скайхоками», когда прикрывал выгрузку припасов с транспортных судов в бухте Сан-Карлос. Возможно, в него выпустили «Экзосет», но точно пока неизвестно. По меньшей мере двадцать человек убито, много раненых. Корабль опрокинулся.

– Боже ты мой!

– Это еще не все, Гарри. Дальше – хуже. Они также уничтожили «Атлантик Конвейор», транспорт водоизмещением пятнадцать тысяч тонн. В него попали два «Экзосета». – Фергюсон мрачно покачал головой. – Должно быть, они приняли транспорт за авианосец из-за его размеров на экране локатора.

Наступило тяжелое молчание, нарушаемое только приглушенным уличным шумом. Потом Фокс спросил:

– Что будем теперь делать, сэр?

– Я думаю, это очевидно, Гарри, – ответил Фергюсон, – Разве у нас есть какие-то варианты?

Они постучали в дверь квартиры на Кенсингтон Палас Гарденз второй раз за этот день. За дверью послышались медленные шаги, щелкнул замок, и дверь приоткрылась на цепочке.

Габриель довольно долго молча смотрела на них, потом открыла дверь и так же молча провела в гостиную. Она была в старом купальном халате и выглядела ужасно – волосы растрепаны, глаза опухли.

– Вы слышали новости? – мягко спросил Фергюсон.

– Да, – кивнула она.

– И?

Она глубоко вздохнула и обхватила себя за плечи, как бы стараясь взять себя в руки в буквальном смысле.

– Когда мне нужно ехать?

– Я думаю, завтра. У вас ведь еще осталась та квартира на улице Виктора Гюго?

– Да.

– Хорошо. Там и остановитесь. Наш человек в Париже скажет, что нужно делать, или, если необходимо, Гарри приедет повидаться с вами. И еще одна вещь...

Она устало взглянула на бригадира.

– Что еще за вещь?

– Вам нужен человек, который прикрывал бы вас. Кто-то абсолютно надежный, на тот случай, если возникнут осложнения.

Она в ужасе широко раскрыла глаза.

– Вы послали за Тони?

– Совершенно верно. Он будет там через тридцать шесть часов, самое позднее.

Габриель бессильно уронила руки.

– Я бы убила вас, Фергюсон! Я никогда в жизни не желала смерти ни одному человеку, но вас я с удовольствием задушила бы своими руками. Вы портите все, к чему ни прикоснетесь.

– Гарри закажет вам билет, – как ни в чем не бывало сказал Фергюсон. – Он вам позвонит. Выпейте пару таблеток и ложитесь спать. Почувствуете себя лучше, вот увидите.

Когда они вышли на улицу, начал накрапывать дождь. Фергюсон остановился, чтобы застегнуть плащ.

– Вы думаете, она справится, сэр? – спросил Фокс, – Мне кажется, вы ожидаете от нее слишком многого. Если не ошибаюсь, она по уши влюблена в этого Рауля Монтеру.

– Да, интересная ситуация, – согласился Фергюсон. – Но ведь выбора у нас все равно нет, правда? – Он посмотрел на небо и поднял воротник. – Знаешь, Гарри, я вдруг почувствовал себя ужасно старым. Что ты на это скажешь? Очень, очень старым.