Как это ни странно, Шелленберг не причислял себя к нацистам. Он считал «третий рейх» жалким балаганом, а его главных апологетов – никуда не годными актерами. Он спас многих евреев, которые неминуемо погибли бы в концлагерях, если бы он не переправил их в Швецию. Шелленберг вел эту опасную игру, пытаясь успокоить свою совесть, а ведь у него было немало врагов. Сам он уцелел только по одной причине: Гиммлер не мог обойтись без ума и многочисленных талантов Шелленберга. Это его и спасло.

На дне крепостного рва лежал тонкий слой снега. Машина переехала через мост и подкатила к воротам. Шелленберг откинулся на спинку сиденья и едва слышно произнес:

– Спрыгивать с карусели поздно, Вальтер. Поздно.

Гиммлер принял Шелленберга в своей гостиной в южном крыле замка, куда его проводил сержант СС, одетый в парадную форму. Возле двери за столом сидел личный адъютант Гиммлера штурмбаннфюрер Россман, тоже в парадной форме.

– Майор, – кивнул ему Шелленберг.

Россман жестом отпустил сержанта.

– Рад вас видеть, генерал. Он ждет. Между прочим, у него плохое настроение.

– Я учту это.

Россман толкнул дверь, и Шелленберг вошел в просторную комнату с каменным полом и сводчатым потолком. Комната была заставлена темной дубовой мебелью. На стенах висели гобелены. В большом камине пылали дрова. Рейхсфюрер сидел за дубовым столом, заваленным бумагами, и работал. На нем был твидовый костюм, белая рубашка с черным галстуком, и это сразу же бросалось в глаза, так как обычно он ходил в форме. В своем пенсне с серебряной оправой Гиммлер был похож на директора школы, не вызывавшего особых симпатий.

В отличие от Гейдриха, который всегда обращался к Шелленбергу по имени, Гиммлер держался подчеркнуто официально.

– Генерал Шелленберг. – Он поднял голову от бумаг. – Наконец-то.

В его словах прозвучало недовольство, и Шелленберг ответил:

– Я выехал из Берлина сразу же, как только получил ваш приказ, рейхсфюрер. Я к вашим услугам.

– Вам известно об операции «Орел», о плане похищения Черчилля. Я не стал поручать эту операцию вам, так как вы были заняты другими делами. Но вам наверняка известны все подробности.

– Да, конечно, рейхсфюрер.

Неожиданно Гиммлер изменил тему разговора.

– Шелленберг, меня все больше беспокоят предательские действия многих офицеров высшего командования. Как вам известно, на прошлой неделе у подъезда Ставки фюрера в Растенбурге взорвалась машина. Сидевший в ней молодой майор погиб. Уверен, этот негодяй собирался убить нашего фюрера.

– Боюсь, что вы правы, рейхсфюрер.

Гиммлер подошел к Шелленбергу и положил руку ему на плечо.

– Мы с вами, генерал, члены одного братства – СС. Мы все давали клятву защищать фюрера, и тем не менее существует постоянная угроза заговора среди высшего офицерского состава.

– Но прямых доказательств нет, рейхсфюрер, – возразил Шелленберг, хотя это было не совсем так.

Гиммлер продолжал:

– Генералы фон Штульпнагель, фон Фалькенхаузен, Штиф, Вагнер и другие. Даже ваш друг адмирал Вильгельм Канарис. Вы удивлены?

Шелленберг пытался сохранить невозмутимый вид, понимая, что Гиммлер вот-вот может назвать и его фамилию.

– Не знаю, что и сказать, рейхсфюрер.

– И даже Роммель, генерал. Знаменитый Лис Пустынь. Народный герой.

– Боже мой! – Шелленберг раскрыл рот от изумления, рассудив, что в данной ситуации это – наиболее верная реакция.

– Доказательства, – презрительно фыркнул Гиммлер. – Я добуду их, меня не так-то просто обвести вокруг пальца. Всех заговорщиков повесят, всех до единого. Однако я вызвал вас по другому поводу. – Он снова уселся в свое кресло за письменным столом. – Вы когда-нибудь имели дело с агентом по имени Варгас? – Он заглянул в лежавший перед ним документ. – Хосе Варгас.

– Я слышал о нем. Это агент абвера. Он работает торговым атташе в посольстве Испании в Лондоне. Насколько мне известно, его услугами пользуются нечасто.

– У него есть двоюродный брат, тоже торговый атташе – в посольстве Испании у нас, в Берлине. Его зовут Хуан Ривера. – Гиммлер посмотрел на Шелленберга. – Эти сведения верны?

– Насколько я знаю, да, рейхсфюрер. Варгас переправляет свои сообщения из Лондона дипломатической почтой. Его брат в Берлине получает их в течение тридцати шести часов. Все это, конечно, противозаконно.

– И слава Богу, – сказал Гиммлер. – Теперь об операции «Орел». Значит, вам известны все подробности?

– Да, рейхсфюрер, – спокойно ответил Шелленберг.

– Тут есть одна тонкость, генерал. Идея похищения была подсказана фюрером, но – как бы вам сказать – это было не более чем пожелание, он не имел в виду ничего конкретного. Канарис, конечно, не стал бы ничего предпринимать. Похоже, что у него есть более важные цели, чем победа рейха. Поэтому я сам решил взяться за подготовку и проведение операции. Мне помогал полковник Радл из абвера; с ним случился сердечный приступ, и, вероятно, он долго не протянет.

– Значит, фюрер ничего не знает об операции? – осторожно спросил Шелленберг.