— Идите же танцевать, дьяволы!

Надя подошла к хозяину дома, протянула к нему руку.

— Дмитрий Евгеньевич! Покажем класс? Пусть учатся, пока мы живы.

Расталкивая гостей, они пошли танцевать. Почти все пары подпрыгивают в старомодном стиле фокстрота, а некоторые замедленно, пропуская по одному такту, переваливаются с ноги на ногу, как ожиревшие гуси. Конечно, все они лучшего мнения о себе и уверены, что еще в меру изящны и молоды. Им даже кажется, что они ловки и грациозны.

Дмитрий Евгеньевич и Надя танцуют по-настоящему здорово, не так, как все. Похоже на буги-вуги, бешеный ритм, змеиная гибкость, акробатическая упругость. Не хочется смотреть на других, не оторвешь взгляда от этой пары. На Надю не удивляешься — она молодая, стройная, гибкая. Удивляешься на партнера: откуда такая прыть у тучного, лысеющего, немолодого мужчины? Скачут, как взбесившиеся кони, красиво беснуются, играют телом.

Иван и Надин муж Федор стоят рядом, обняли за плечи друг друга, смотрят на танец. Мелькают в глазах черное платье, красные туфли, белые бусы. Отлично! Великолепно!

Пир кончается поздней ночью, или, лучше сказать — ранним утром, часа в три. Все устали, хочется спать. Хозяйка дома, жена Дмитрия Евгеньевича — Катя, симпатичная, гостеприимная женщина, уговаривает всех оставаться ночевать. Места хватит, можно разложить ковры, одеяла, есть две раскладушки. Но всем хочется добраться домой, залечь по-настоящему. Завтра воскресенье, можно поспать вволю. Человек пять, к огорчению Кати, прорываются к дверям, прощаются и уходят. Среди ушедших Иван и Надя с Федором.

На улице небольшой мороз, дует холодный ветер. Отсюда, из отдаленного окраинного района, сложно добираться до Москвы. В это время нет ни автобусов, ни троллейбусов. Нужно стоять на шоссе и ждать случайной машины или такси.

Пятеро вышли на шоссе, стоят, разговаривают. Блондинка Оля и ее муж Афанасий Петрович бросаются снежками, бегают, чтобы не озябнуть на ветру. Иван, Надя и Федор стоят на середине шоссе. Надя и Иван слушают, а Федор Сергеевич рассказывает про то, какой у него глупый начальник и как с ним трудно работать. Говорит он обо всем обстоятельно, округленными фразами и даже в лицах изображает тех, о ком рассказывает. Наде скучно, она отвернулась и смотрит вдаль, откуда можно ждать машину. Иван вежливо кивает собеседнику и со злостью думает: «Какой же ты противный человек, черт тебя побери. Молодой, тридцатилетний парень, старший научный сотрудник, сыт, здоров, имеешь отличную работу, а такой занудливый, тошный тип. Зря и пошел, лучше бы остаться у Димки. Хотя нет, не зря. Еще хоть несколько минут побуду с ней, посмотрю на нее…»

Но смотрел он почему-то больше на ее ноги, нетерпеливо переступающие, постукивающие ботинком о ботинок.

Вдали мелькнули огоньки и стало видно, что к ним быстро приближаются машины. Все пятеро сбежались в кучу, преградили дорогу. Машины остановились.

В первую сели Ольга и Афанасий Петрович и хотели было ехать. Надя подтолкнула мужа вперед, усадила его на свободное место рядом с шофером.

— Поезжайте первыми, а мы за вами! — крикнула она, захлопывая дверцу.

Схватила за руку Ивана, стоявшего в нерешительности около другой машины, и уселась с ним на заднем сиденье.

— Куда? — спросил шофер.

— За первой машиной, — ответил Иван и почему-то вопросительно посмотрел на Надю.

— Не торопитесь, — сказала она шоферу. — Приотстаньте, пусть поволнуются.

Иван взял ее руку, прижался к ней губами. Рука была горячая, обожгла ему лицо.

Шофер сделал так, как его просили: отстал от передней машины, потерял ее из виду.

Как бы очнувшись, Надя спросила у шофера?

— Где мы?

— На Варшавском шоссе.

Она смотрела в лицо Ивану и спрашивала так, будто приказывала шоферу:

— Нам, кажется, не нужно в город? Везите нас на дачу, во Внуково. Знаете дорогу?

— Знаю.

Иван молча прижался щекой к ее пушистому воротнику.

Машина сделала разворот и понеслась по пустынной ночной дороге.

Дача, принадлежащая Надиной тетке Александре Степановне, стояла в сосновом лесу. В это время года, в конце ноября, здесь уже никто не жил, все комнаты наверху и часть нижних были свободны.

Внизу одну комнату и кухню занимала молодая женщина Варвара, сторожила дачу до весны.

Надя постучала в окно. Кутаясь в теплый платок, Варвара вышла на порог и с тревогой встретила Надю с незнакомым мужчиной.

— Боже мой! Это вы, Надежда Петровна?

— Пусти нас, Варенька, мы замерзли. Потом все расскажу, а пока никто не должен знать, что я здесь. Поняла?

Женщина пропустила их в дом, в недоумении пожимая плечами:

— Что же это делается, люди добрые? Надежда Петровна, такая скромная, умная женщина, и вот тебе раз! Господи, что же это такое?

Она погасила свет в своей комнате, с испугом полезла в постель, накрылась с головой, будто хотела спрятаться от всего сложного и непонятного, что есть в жизни.