Армянин из Тифлиса, родня которого проживает по всему миру, а среди оной есть как именитые промышленники, так и не менее именитые революционеры.

Все хваткие, резкие, не без толики тщеславия и желания пусть не прямо сейчас, так чуть позже, всерьёз заняться если не политикой, то так или иначе «шатать мир». Не идеальные кандидаты, вот уж нет…

… но охват, охват!

Каждый из них — рупор значимой социальной группы, но есть, чёрт подери, и обратная связь! Я не только не скрываю от них, но напротив — призываю делиться информацией с товарищами, родственниками и всеми, кто только пожелает.

Чувство вовлечённости и сопричастности, оно такое… манящее! Сегодня ты просто слушаешь приятеля, занимающегося интересным делом, завтра ждёшь его рассказов, а послезавтра задумываешься, а можешь ли ты каким-то образом присоединиться к нему?!

Мелькает иногда в голове мысль, что не хватает представителей самых многочисленных групп Российской Империи, то бишь крестьянства и фабричных рабочих, но…

… что имеем.

Железный занавес придуман отнюдь не большевиками, и представители третьего сословия ещё недавно имели исчезающее малые шансы уехать из страны. Да собственно, и сейчас их немного.

Имущественные барьеры, языковые, образовательные, и просто — убеждение, засевшее в головах ржавой занозой, что за пределами России жизни нет! Поколениями ведь вдалбливали…

А сколько среди представителей податных сословий, каким-то образом оказавшихся за границей, грамотных, социально и политически активных, не озабоченных проблемами исключительно выживания? Вот то-то…

Да и по большому счёту, они не так уж важны, если говорить без обиняков. Политику делают те два-три процента социально активных граждан, которые не боятся говорить…

… и самое главное — имеющие шансы быть услышанными!

Если в городах Российской Империи митинги и шествия не стеснялись разгонять нагайками и залпами в толпу, то в деревнях — артиллерией! И если в городах бывали хоть какие-то политические последствия после выступления недовольных, то в глубинке — тишина…

… кладбищенская.

Поэтому как бы мне не хотелось иметь связи с представителями сельского и городского пролетариата, но популизм ради популизма — не то, к чему я стремлюсь. Работаю с тем, что есть.

Снова в дверь позвонили, и Мари, едва заметно поджав губы, пошла открывать.

— Письма, месье Пыжофф, — радостно отрапортовал сынишка швейцара, надутый от гордости самим фактом причастности к Большой Политике.

— Благодарю, Жан, — дав ему франк, забираю увесистую стопку из двух десятков писем (приказано лично в руки, месье Пыжофф!), и выпроваживаю за дверь.

— Та-ак… — начинаю разбирать письма, — прощу прощения, месье, я на некоторое время отвлекусь от разбора принесённого вами материала!

Тут же, не уходя из гостиной, начинаю читать корреспонденцию, делая пометки и отвечая по мере необходимости. Часть информации, по-хорошему, не требует огласки, и письма стоило бы вскрывать без посторонних глаз, но…

… публичность моей работы, по крайней мере, с доверенными лицами, это для меня в настоящее время ещё более важно.

Пока я вожусь с письмами, студенческие активисты уже закончили черновой разбор принесённых материалов и начали более кропотливую и сложную работу, которую, по-хорошему, должно делать кадровым офицерам Генштаба.

Марсель с Рувимом на пару занимаются анализом французской прессы, сверяясь с досье на тех, кто, собственно, написал их, изредка комментируя самые увлекательные места, или апеллируя к остальным. Выходит, к слову, достаточно увлекательно.

Когда ты именно анализируешь политическую статью, опираясь не только на изложенные в ней данные, но и на личность написавшего, на его политические симпатии и антипатии, результат порой получается достаточно неожиданным и парадоксальным.

К примеру, наличие ценных бумаг канувшей в Лету Российской Империи у писавшего, может подвести к такой интересной логической цепочке, что право слово, дух захватывает! Любой политический детектив после этого покажется пресным, скучным и надуманным!

« — Кажется, я не зря давил на то, что долги частным лицам будут отданы в полном объёме! — подытоживаю я, — Французский буржуа, получающий даже крохотную, символическую ренту, которой хватит разве что на вечер в кабачке, потерю оной воспринимает остро, едва ли не как национальную трагедию.

А тут — пожалуйста! Выдохните, почтеннейший… ваши несколько франков, вложенные в русские ценные бумаги, никуда не денутся — если, разумеется, вы поддержите Временное Правительство, которое и гарантирует их возврат!