– Задолго до этого. Я понял это, сидя в темноте в чулане. Мне просто пришлось ждать до крестин, пока не представился случай взять в руки инструмент. – Солнечные лучи блестели у него в волосах. – Чего мы боимся? Жестокости, смерти? Но бояться смерти – значит бояться жизни. Это просто две стороны одной медали. Я не позволю тебе отвергнуть меня, Фрэнсис.

Она чувствовала себя абсолютно незащищенной.

– Я и не смогу после того, что только что произошло. Если хочешь, я буду жить с тобой, стану твоей любовницей.

Он протянул руку, помогая ей встать. На другом краю луга донской жеребец поднял голову и тихо заржал.

– Значит, ты все же отвергаешь меня. Мне совсем не это нужно.

Она подняла шляпку и стряхнула с нее травинки.

– А что тебе нужно?

– Скажи, что любишь меня.

– Тебе не стоит об этом просить. Я люблю тебя.

– Тогда ты не можешь быть моей содержанкой. Я хочу, чтобы мы были равны. Хочу, чтобы мы любили друг друга, как равные. Хочу, чтобы это было навсегда. Я хочу быть с тобой, когда ты захочешь. Я хочу, чтобы ты была рядом, когда ты нужна мне. Я хочу детей. От тебя. Мне интересно посмотреть, будут ли они похожи на тебя. – Он усмехнулся. – А кроме того, я хочу играть с твоей йони, когда нам обоим этого захочется. Есть только один способ получить все это. Мы поженимся.

Что-то пугающее шевельнулось в ее душе.

– Это нечестно.

– Нечестно? Я воспользуюсь любым оружием, чтобы только убедить тебя. Когда я лежал в чулане, закованный в цепи, то впервые за многие годы оказался наедине с собой. Вновь и вновь я искал то место, которое ты показала мне, – глубоко спрятанное ядро моей души. В конце концов это помогло мне заглянуть в себя. Я считал себя мудрым. Но я ошибался. Я просто был хорошо защищен от превратностей жизни. Сидя в темноте, я начал понимать, что большая часть из того, что я считал мужеством, на самом деле была трусостью. Отказываться от чувственных удовольствий – трусость. Ты показала мне это, когда соблазнила при помощи зеркал. Отказываться от музыки – трусость. Отрицание и самообладание – это не выход. Почему я боялся любви? Потому что ею нельзя было управлять с помощью логики. Пока я не встретил тебя, меня так же, как и тебя, обуревали страхи.

– Это вполне естественно, – сказала Фрэнсис. – После Катрин.

Он убрал прядь волос с ее щеки.

– Естественно? Да. Я почти позволил ей одержать победу. Ты как-то спрашивала, что остается, когда иссякает мужество? Ответ – любовь. Любовь – наша единственная защита против хаоса. Но любовь требует слепой веры. Это означает риск. Давай рискнем вместе, девушка с цимбалами. Я люблю тебя, Фрэнсис. Ты любишь меня.

– Слишком сильно, чтобы выйти за тебя замуж. Я проститутка. А ты маркиз.

Он улыбнулся открытой и беззащитной улыбкой, которая так редко появлялась на его лице.

– Многие пэры женились на публичных женщинах, а мир все еще не перевернулся. Но ты же не такая. Ты рассказывала мне о трех целях в жизни: Артхе, Каме и Дхарме – богатстве, чувственных наслаждениях и добродетели, – которых необходимо достичь на пути к святости. Ты совсем не публичная женщина. Ты жрица Камы. Я с радостью поделюсь своим богатством, и вместе мы найдем добродетель. Твой отец был уважаемым джентльменом. Лорд Трент будет твоим посаженным отцом, а Доминик Уиндхем шафером. Бетти будет сдержанно аплодировать издалека.

– У меня золотое колечко в ноздре, – напомнила Фрэнсис и прикоснулась к нему.

Найджел взял ее руку и поцеловал в ладонь.

– Ну и что? Ты будешь маркизой. Мода станет следовать за тобой, а не ты за модой.

– Но слухи, сплетни… Его глаза смеялись.

– Думаешь, они будут говорить, что самый грязный развратник Лондона наконец увидел себе пару в своей экзотической наложнице и был настолько одурманен страстью, что женился на ней?

– Что-то вроде этого.

Его губы скользнули к ее запястью.

– Но это никогда не будет произнесено вслух или в твоем присутствии. В свете не знают, кто ты такая. А те, кто видел тебя в Фарнхерсте, никогда не признаются в этом, особенно своим женам. – Он оттянул рукав платья и поцеловал ее плечо. – А те, кто знает? Они позеленеют от зависти. Они будут думать, что мы проводим наши дни в райском блаженстве, а ночью погружаемся в таинства эротических наслаждений. Пусть думают так. Пусть воображают себе все, что им вздумается, лишь бы это было пылко, восторженно и вдохновенно. – Он заключил ее в объятия. – Так или иначе, все это будет правдой.

Фрэнсис взглянула на него снизу вверх. Она наслаждалась каждой черточкой его лица.

– А разве страсти достаточно, Найджел? Она сможет соединить нас?

Он нежно поцеловал ее.

– А разве любовь рождается из страсти? Если бы это было так, то мы с Катрин могли бы полюбить друг друга. Нет, родная, это любовь рождает страсть. Настоящие любовники – еще и друзья. Именно это мы почувствовали сегодня. А будет еще лучше.

У нее кружилась голова.

– Откуда ты знаешь?

– Мать рассказывала мне… а кроме того, разве с твоими знаниями может быть по-другому? Я хочу увидеть все остальное, все шестьдесят четыре искусства. – Он усмехнулся. – Мы никогда не истощим запас поз, у которых такие чудесные названия.