Наконец Варфоломеев выхватил из потока одного нахального студента и спросил, что у него под мышкой. Тот вначале хотел вырваться, но узнав господина главного врача, потуже запахнул телогрейку и попросил уставшим голосом перевести его к любителям подлинной правды. Синекура что-то пообещал посыльному, и тот, оптимистически улыбнувшись, сунул им прокламацию и исчез. Варфоломеев прочел: «Манифест. Граждане Центрая! Час пробил. Прогнившая кучка политиканов во главе с приват-министром Лепелтье узурпировала верховную власть. Под видом деэксгумации совершается расправа с политическими противниками. Оболванена большая часть населения республики. Промедление смерти подобно. Да здравствует вооруженное восстание! Подпись — Фракция Лунного Серпа». Синекура краем глаза скользнул по манифесту и ухмыльнулся.

— Странные люди, думают, раз появилась гильотина, то обязательно будет революция.

Не успел Варфоломеев возразить, как Синекура, зажав нос пальцами, прогнусавил:

— Пойдемте быстрее, сейчас будут заливать титаны.

И они, гонимые сизой волной вонючих испарений, устремились дальше. Синекура и на ходу не умолкал. Вот, мол, товарищ Петрович, несчастные люди. Мне их даже жалко. Но чего они хотели? Хотели оперативной работы, пожалуйста — вечная подготовка к восстанию. Чего еще лучше — миллион лет подготовки и никаких восстаний. А?

— Но ведь у них конкретная программа, — землянин вспомнил слова из манифеста.

— А! Повод всегда у таких людей найдется. Сейчас одно, завтра другое…

Вскоре они очутились в серых замызганных покоях, покрытых ровным слоем цинковых белил. Худые, озабоченные люди с большими головами, нет, впрочем, с большими мотоциклетными шлемами, в серых рваных салопах без толку слонялись по коридору, то и дело тюкая друг дружку головами. Некоторые, по-видимому, обезумев от постоянных сотрясений, громко ухали с разгона поперек упругой железобетонной стены.

— Ортодоксальные диалектики, — теплым воздухом шепнул Синекура. Проверяют на прочность свою философскую систему. Ишь, как стараются, гегельянцы младые.

Один, что поближе, долбил по бронзовому барельефу «Инструкция для проживающих в эксгуматоре» и приговаривал: «Вот тебе философия нищеты, вот тебе нищета философии, вот тебе философия нищеты, вот тебе…» Пот катился с его одухотворенного лица, слезы капали из серых метафизических очей.

— И долго они так будут? — спросил землянин.

— Пока всю дурь не выбьют, — Синекура показал кривой желтый зуб.

— Можно, я с ним поговорю?

— Пожалуйста.

Варфоломеев подошел к ближнему и тронул его рукой.

— Господин философ!

— Да, — размахиваясь головой для очередного удара, откликнулся ортодоксальный диалектик.

«Бум-гр», — ухнула бронзовая инструкция.

— Что вы делаете?

— Наслаждаюсь.

«Бум-гр».

— Нет, серьезно, — настаивал звездный капитан.

«Бум-гр».

Философ собирался с мыслями, не желая с ходу обидеть незнакомца.

— Я выделяю идеальный дух, абсолютное духовное «я».

«Бум-гр», как бы подтвердила плита.

— Но каким же образом? — удивился Петрович.

— В момент удара материальное, суть низменное… Бум-гр… останавливается, а легковесный идеальный абсолютный дух… Бум-гр… по инерции вытекает наружу.

— Но разве легковесное обладает инерцией?

— Кто это? — вдруг спросил философ у Синекуры.

— Петрович, покоритель Вселенной, — пояснил Синекура.

«Бум-гр», хотела пропеть инструкция, но философ остановился и с интересом стал разглядывать Варфоломеева.

— Вы что, всю — целиком?

— В общем, да, — скромно ответил звездный капитан.

— Что же так быстро? — философ растерянно развел руками.

— Так получилось, — Петрович сконфузился.

— Подождите, чепуха. Вселенная бесконечна, в ней нет предела. Нет, я не в геометрическом смысле, я в смысле перехода количества в качество.

— Нет никакого такого перехода.

— Как так? — возмутился ортодоксальный диалектик.

— Не оказалось.

— Чепуха, бред. Это невозможно, потому что подло, противно, скверно, — аргументировал философ. — Есть же абсолютный дух, великая непознаваемая холодная идея, наконец, запредельные пространства. Неужели это все болезнь ума?

— Да нет ничего такого, — Варфоломеев улыбнулся. — Все прощупано, измерено, сфотографировано.

— Но копенгагенская школа… — хватался за соломинку диалектик.

— Разум слишком слаб и пресен, чтобы взбодрить Вселенную.

— Для чего же тогда нужен разум? И зачем тогда бессмертие?

— Я и сам не знаю, — признался землянин.

— Вот тебе нищета… Бум-гр… философии, вот тебе философия нищеты, вот тебе…

Бедный философ, подумал Варфоломеев, влекомый Синекурой дальше. Тот все больше и больше загорался туристическим энтузиазмом. Так добрый хозяин, показывая гостю осточертевшие, опостылевшие владения, вдруг оживает от восторга свежего удивленного взгляда.