Шрифт:
Он идеален для меня. В сексе точно. А во всем остальном… Мы должны с этим разобраться.
— Доброе утро!
Я вижу, что Медведь открыл глаза и появляюсь перед ним. Все еще в футболке. И — в повязанном фартуке, обнаруженном на кухне.
Он ошарашенно смотрит на меня.
— Котенок… Какое прекрасное утро!
Втягивает носом воздух — совершенно по-звериному. И это почему-то так заводит…
— У меня слюни капают. Чем это пахнет?
— Я оладьев напекла. И кашу сварила.
— Ты моя хозяюшка! — восхищенно выдыхает он.
И сгребает меня в охапку. И да — его удав все еще торчит посреди одеяла. Я оказываюсь поверх него, чувствую его бедром, в то время как Михей целует мою шею. А его руки сильно и сладко сжимают мою попу.
— Эй! Мы же договорились!
— Я просто говорю тебе “спасибо”.
— А он что мне говорит?
Я указываю глазами на удава.
— Он говорит, что сейчас сдохнет.
— Я же не сдохла.
— Ты?
— Я просто занялась этим сама с собой в душе.
— Ты?! — пораженно восклицает Медведь.
И издает глухой протяжный стон.
— Что случилось? — заботливо спрашиваю я.
— Ты же понимаешь, что совсем не облегчила моё состояние?
— Да? Я просто хотела дать тебе совет…
— Ну ты хвостатая зараза! — рычит он.
И кусает мое плечо.
— Да, я такая. И это ты меня еще плохо знаешь…
— Я тебя накажу.
— Накажешь?
— За все твои проделки. Как только закончится срок нашего воздержания, я тебе устрою полный армагедец…
— Буду ждать с нетерпением!
Я выскальзываю из его объятий и посылаю ему воздушный поцелуй. С безопасного расстояния.
Он поднимается и, вслед за торчащим удавом, идет в ванную. У меня такое ощущение, что удав тянет его ко мне. Но Медведь упорно сопротивляется. И побеждает. Скрывается за дверью.
А, когда я думаю, чем он там сейчас будет заниматься… то чувствую, что мне срочно надо заняться тем же. Иначе я сейчас не выдержу и ворвусь в ванную. Чтобы помочь ему с разрядкой…
Боже… почему так сложно-то? Я не представляла, что это будет так…
— Твои оладушки — просто огонь. А ты нереально горячая штучка!
Медведь обгладывает голодным вглядом мои голые ноги. Да… он дико голодный. Так же, как и я. Несмотря на то, что мы очень плотно позавтракали.
— Давай обсуждать оладушки, а не меня.
— Давай лучше поговорим обо мне.
— О тебе?
— Думаю, пора рассказать тебе о своих ненормальных отношениях. И о том, почему у меня на тебя была такая неоднозначная реакция.
Ух ты.
Он сделал первый шаг. Потом мне нужно будет рассказывать о себе и своих тараканах… Это сложно. Я не люблю говорить об этом. Особенно о мудаке, чуть не ставшим моим первым мужчиной.
Судя по напряженному и взволнованному виду Медведя, ему тоже очень-то легко.
Я кладу руку на его ладонь. Он улыбается. И начинает:
— Когда-то я был молодым дебилом…
66
— Я родом отсюда, но учился в Америке. Родители увезли еще школьником. А после универа я решил вернуться на родину. Один. Думал: приеду, открою крутую IT-компанию, взорву местное бизнес-сообщество. Короче, амбиции хлестали через край.
— Получилось? — спрашивает Кошка.
Смотрит на меня своими огромными распахнутыми глазищами. Слушает очень внимательно, затаив дыхание.
— Ага. Но не сразу. Далеко не сразу… Как приехал, познакомился с местной золотой молодежью. И понеслось…
— Что понеслось?
— Все.
Я замолкаю, задумавшись.
— Ты хотел рассказать о ненормальных отношениях, — подсказывает Кошка.
— Да… Была там одна девушка. Маргарита. Яркая, дерзкая, безбашенная. Сразу взяла меня в оборот. Хотя мне казалось, что это я проявляю инициативу. Она типа учила меня развлекаться, а я, лох, велся. Зажигали мы жестко…
Я снова молчу.
Блин. Почему так сложно-то? Слова застревают в горле. Мне кажется, Юлька слишком невинна, чтобы знать такое.
Она смотрит на меня выжидающе. Глаза уже не такие распахнутые. В них прячется что-то колючее. Ревнует? Неприятно слушать про других девушек? Да мне самому капец как тошно это вспоминать!
— Если рассказывать подробно, это будет не очень…
— Мне не нужны подробности! — бурчит Юлька.
— Да там не такие подробности…
— А какие?
— Кончилось тем, что я остался без всех сбережений, квартиры и машины. И был должен бандюкам, которые собирались прикопать меня в лесочке. И… я подсел на наркоту, — выпаливаю я свой самый позорный секрет.