Надо бы этим вопросом заняться, стражников вороватых в шею гнать, зажрались они, наглые стали. Непременно на ближайшем совете княжич Бурый об этом речь держать будет. И еще с судом надо что-то решать, а то каждый городской край по-своему судит, а ведь есть кодекс городской, еще древними князьями писанный. Нечего безобразия разводить, все по закону должно быть, который, как известно, что для нищего, что для царя единый.

Красные врата оттого и называются, что из дерева какого-то заморского сделаны, красно-бурого цвета, что на засохшую кровь похож. И дерево там — прочнее железа, топоры в нем вязнут, огонь его не берет, а от воды врата только толще и тяжелее становятся. Дерево обито медными полосами, тоже на солнце красными. И стражники возле них в красных кафтанах и высоких шапках, с бердышами и короткими мечами на бедре. Бородатые, красномордые, лощеные — по ним видно, кто настоящие ходяева города. Впрочем, Ольга Бурого они разумно опасались, не зря про этого княжича говорили, что он честен до безумия и справедлив до крови из носа, а потому при виде его выпрямились, грудь колесом выкатили и гаркнули хором:

— Здрав буди, княжич!

— И вам здравствовать, служивые. Что, много ли нынче гостей в Бергороде?

— У нас все записано! — Стражники все были грамотны. — Два купца, дюжина телег, сто и двадцать пеших крестьян, да местных без счету. А давеча девка дикая с отрядом проезжала, но у нее бумаги от боярыни Вольской, что на службу едет, мы пропустили.

— А ведьму не видели? — спросил глупо Ольг, сам уже понимая, что при таком потоке людском вряд ли бы ведьму запомнили, к тому же она выходить должна была, а не входить.

— Что за ведьма? Какова из себя?

— Старая, седая, в черном платке. Серый кафтан… что еще… одна она была. Старухи одни разве ходят?

Стражники переглянулись и неуверенно покачали головами. Не припомнят. Вроде и не было, но поклясться не могут.

— Коли заметите старуху одинокую, спросите, как звать. Мне нужна Марика. Да не обижайте, она лекарица знатная, жаль ее отпускать.

И, чувствуя себя полным дуралеем, Ольг отправился к другим вратам. Там было проще. Через Лесные ворота выходили охотники да местные только, там стражник был один, мзду не брал, оттого скучал и был внимателен. Ведьма, конечно, там не пробегала, откуда?

Были еще Черные врата, из них вывозили из города нечистоты да тела умерших. Там Ольгу сказали, что старух в черных платках видели и не одну. Троих мертвых и с десяток живых, но живые все как одна в город воротились.

Расстроенный княжич вернулся в город, принялся спрашивать на рынке, не поленился даже лавки травников объехать, но ведьму нигде не видели. Пришлось ворачиваться домой.

А там…

С сияющими глазами носился по двору Никитка, разгружались телеги с мясом и овощами, бегала, истошно хрюкая, по двору молодая свинья, блеяло две козы, а какие-то незнакомые бабы подметали двор, совершенно не обращая внимания на всю суматоху. На лавке возле крыльца сидела степная воительница, на коленках у нее вертелась Варька, а рядом недовольно сопела чернобровая Катька, которая все же вернулась в Ольгов дом.

— Княжич, откуда? — прохрипел Никитка, подскочив к Ольгу близко-близко. — Я в казну заглянул, да у тебя злата — весь Бергород купить хватит! Я-то думал, что у нас хозяйство едва-едва дышит, а вот оно как!

— Родимый, что-то от отца осталось, — усмехнулся Ольг довольно. — Я ничего не трогал, правда. Помнишь, угуры на нас походом шли?

— Как же не помнить, помню.

— А кто угуров под Бергородом бил?

— Так ты и бил.

— Верно. И добыча военная, стало быть, вся моя была. Лошади, котлы всякие, оружие, да много чего еще. Я часть воинам своим раздал, а остальное продал и корабль построил торговый. На нем нынче Неждан Вольский за море ходит и для меня торгует всяким… А торговля, брат, дело очень выгодное. А ты думал, с деревеньки одной золото? Так у меня лес еще, а там сосна знаешь какая? Мачтовая. Рублю, продаю.

Никитка смотрел на Ольга с обожанием. Он явно понятия не имел о всех княжьих делах, а Бурый только плечами пожал. Все это он придумал не сам, многому научился у премудрого Вольского, многое подсказал друг его, степной хан. Да и бумаги отца были очень интересны, Ольг их внимательно изучил и счел весьма полезными в делах. И за это нужно бы Ермола благодарить, что все сохранил в целости и сохранности, ничего разграблено не было. Ну, так разве он не благодарен? Из дома не погнал, внука его к своей дочери приставил. Что еще сделать, шубою пожаловать да кошелем с деньгами за верную службу?

Пожалуй, так и поступит.

В доме стало славно, туда хотелось звать гостей. Ольг оценил. Пахло мясом (мясом!) и какими-то специями, и пирогами, и еще чем-то головокружительно вкусным. Голые раньше лавки во всех комнатах и залах были покрыты теперь тканевыми мягкими дорожками, на столе обеденном лежала лучшая скатерть, а старую деревянную посуду сменила серебряная и оловянная, и даже пара стеклянных и костяных кубков. На холодных полах теперь были угурские и дарханайские ковры, на которые и в сапогах-то было ступать страшно.

— Никитка, ковры-то жалко, — недовольно нахмурился княжич, но отрок только ухмыльнулся лукаво:

— Зато богато, княже. А что до “жалко” — так теперь все ноги должны вытирать при входе, и мальчишку посажу, чтобы сапоги гостям мыл. Ты — сын Бурого! Твой дом должен быть одним из самых богатый в Бергороде. А то народ скажет — если в доме у Ольга пусто, то и в городе пусто будет. А коли богато в доме, то и Бергород богатый при нем будет.

Ольг не нашел, что возразить, а впрочем, даже и не пытался. Поднялся только по лестнице (которая теперь была хорошо освещена, ибо все светильники были зажжены) в свою спальню — что там Никитка натворить успел? Не разочаровался: чисто, свежо, меха новые, богатые на постели, на лавках подушки расшитые, за ширмою резной — столик с пузатым медным кувшином, тазик да несколько рукотеров (*небольшое полотенце для утирания рук). На полу несколько коровьих шкур, чтобы ногами босыми можно ходить было.